Мне повесть "Станционный смотритель" кажется одной из самых трагичных в цикле повестей Белкина. И это при том, что в повести нет откровенно отрицательных персонажей. Она представляет собой просто жизненную зарисовку, но очень печальную по содержанию.
Мне кажется, что автор в этой повести несомненно больше всего симпатизирует станционному смотрителю Самсону Вырину, человеку маленькому и бесконечно несчастному. У Вырина была нелегкая жизнь, ведь не зря автор еще в начале повести называет смотрителей не иначе как мучениками. Но у него была одна отрада, которая хоть как-то скрашивала его существование - это дочка Дуня, которую Вырин любил наверное больше всего на свете.
Но и этой отрады Вырина лишают. И что же остается ему? Только умереть, ведь человек лишенный всякого смысла в жизни не может жить.
Но мне кажется, что и Дуня вызывает определенные симпатии автора. По крайней мере он не осуждает ее поступок, а искупает его искреннем горем на могиле отца. Сложно было бы осуждать двушку, которая мечтала об иной, лучшей жизни, и сделала буквально невозможное, став не любовницей, а барыней.
Единственный из главных героев, кому автор точно не симпатизирует - это Минский.
ОНЕГИНСКАЯ СТРОФА -
вид строфы, примененный Пушкиным в "Евгении Онегине"
(первоначально была создана Пушкиным в наброске поэмы "Таврида" ).
Онегинская строфа состоит из 14 строк, срифмованных между собой
следующим образом
(ж - женская, м - мужская рифма) :
а, б, а, б, в, в, г, г, д, e, e, д, ж, ж, м, ж, м, ж, ж, ж, м, м, ж, м, м, ж, м, м.
Эта строфа представляет собой сложное построение из:
1. четверостишия с перекрестной рифмовкой (а, б, а, б) ,
2. четверостишия с парной рифмовкой (в, в, г, г) ,
3. четверостишия с опоясанной рифмой (д, е, е, д) и
4. заключительных двух строк с парной рифмовкой (ж, ж) .
Эта сложность делает онегинскую строфу чрезвычайно
гибкой в смысле передачи самых различных оттенков мысли,
самых различных интонационных ходов и т. п.
В то же время благодаря указанной гибкости и, так сказать,
"вместимости"
Онегинская строфа является чрезвычайно удачной
композиционной единицей романа и может служить очень
показательным примером того, как новое идейное
содержание определяет возникновение и новых форм
его словесного воплощения.
