Продовження історії про Бузю та Шимека

С самого начала повествования все помыслы Анны Михайловны и ее сына устремлены к одной цели — устроению своего материального благополучия. Анна Михайловна ради этого не гнушается ни унизительным по ни применением грубой силы (сцена с мозаиковым портфелем) , ни интригами и проч. Поначалу Борис пытается сопротивляться воле матери, но со временем понимает, что законы общества, в котором они живут, подчиняются только одному правилу — прав тот, у кого власть и деньги. Борис принимается «делать карьеру» . Его не увлекает служба Отечеству, он предпочитает службу в тех местах, где можно с минимальной отдачей быстро продвинуться по служебной лестнице. Для него не существует ни искренних чувств (отказ от Наташи) , ни искренней дружбы (холодность к Ростовым, которые много для него сделали) . Даже женитьбу он подчиняет этой цели (описание его «меланхолической службы» у Жюли Карагиной, признание ей в любви сквозь отвращение и т. д.) . В войне 12-го года Борис видит только придворные и штабные интриги и озабочен лишь тем, как обратить это себе на пользу. Жюли и Борис вполне устраивают друг друга: Жюли льстит наличие красивого, сделавшего блестящую карьеру мужа; Борису же нужны ее деньги

Начинается с зачина, что характерно для сказки. Используются словесные формы, свойственные сказкам, т.е долго ли. коротко ли и так далее. Разговорная речь. Происходят чудеса (мужик в пригоршне суп варит, на острове оказались по волшебству, "по щучьему велению") Близка к социально-бытовой сказке, так как служит раскрытию жизненной правды, высмеивает людские пороки. Сами сказочные элементы, используемые автором, - уже сатира на общество того времени. Необитаемый остров - реальная жизнь, которой генералы не знают. Мужик, исполняющий все желания, -скатерть-самобранка и ковер-самолет в одном лице. Салтыков-Щедрин издевается над генералами, которые родились и состарились в регистратуре, над регистратурой как общественным учреждением, которую «упразднили за ненадобностью» и над мужиком, который сам себе веревочку сплел, сам и счастлив, что «его, тунеядца, жаловали и мужицким трудом не гнушалися!».