Да, говорить и слышать я не могу, от рождения глухонемой, но думать, слушать, соображать и чувствовать очень хорошо умею. Эх, и за какие грехи перевели меня в услужение к старой барыне в город из деревни? Видно, потому, что я ото всех наших обликом отличался: двенадцати вершков роста, сложен богатырем, самый лучший тягловой, работаю за четверых, да еще и говорить не умею. Вот, без дела теперь сохну здесь в усадьбе старой и скупой барыни, доживающей свой век в одиночестве, только дворня у нее в окружении, потому что она вдова, а сыновья ее служат в Петербурге, дочери вышли замуж… Привезли меня в Москву, как бесправную скотину, как быка, которого только что взяли с нивы, где сочная трава росла ему по брюхо, — взяли, поставили на вагон железной дороги — и вот, обдавая его тучное тело то дымом с искрами, то волнистым паром, мчат его теперь, мчат со стуком и визгом, а куда мчат — бог весть! Купили мне сапоги, сшили кафтан на лето, на зиму тулуп, дали в руки метлу и лопату и определили дворником. Долго я привыкал, никак не мог понять, зачем я здесь, даже часто останавливался посреди двора и глядел, разинув рот, на всех проходящих, как бы желая добиться от них решения загадочного своего положения, то вдруг уходил куда-нибудь в уголок и, далеко швырнув метлу и лопату, бросался на землю лицом и целые часы лежал на груди неподвижно, как пойманный зверь.
То ли дело раньше: я был на воле как дерево, как дуб, исполинский, молчаливый и могучий. Бывало, выйдешь из своей родной маленькой избушки с братьями в поле, и дело спорится, и пашешь, налегая огромными ладонями на соху. Братья смеялись, потому что им казалось, что я один, без лошаденки, взрезывал упругую грудь земли, либо о Петров день так сокрушительно действовал косой, что хоть бы молодой березовый лесок смахивать с корней долой, либо проворно и безостановочно молотил трехаршинным цепом, и как рычаг опускались и поднимались продолговатые и твердые мышцы моих плеч. А мое постоянное безмолвие придавало торжественную важность работе. Хороший я мужик, а коли язык бы ворочался, глядишь, и жена бы была у меня. А теперь двор мету да стерегу. Смешная работа! Ну что это против работы на земле?! Двор содержать в чистоте, два раза в день привезти бочку с водой, натаскать и наколоть дров для кухни и дома, да чужих не пускать и по ночам караулить. Недавно двух воров поймал, да так лбами их свел, что они, что на глаза мне попались! Все в округе обходят теперь двор стороной с недоброй мыслью. Я порядок люблю! Вон, гуси, какие важные ходят, все порядком у них, а кто сунется к ним – мало не покажется – защиплют до смерти! И я теперь как гусак по двору хожу порядки навожу! Я усердно исполняю свою обязанность: на дворе у меня никогда ни щепок не валяется, ни сору; застрянет ли в грязную пору где-нибудь с бочкой отданная под мое начальство разбитая кляча-водовозка, я только двину плечом — и не только телегу, самое лошадь спихну с места; дрова ли я примусь колоть, топор так и звенит у меня, как стекло, и летят во все стороны осколки и поленья. С дворней я сошелся, но кажусь из-за молчания своего им угрюмым, поэтому мы коротки со всеми, я их за своих считаю. И каморку под кухней мне дали, сделал я там все сам, как захотел, соорудил в ней кровать из дубовых досок на четырех чурбанах, — истинно богатырскую кровать; под кроватью - дюжий сундук; в уголке столик такого же крепкого свойства, а возле столика — стул на трех ножках, да такой прочный и приземистый, что я сам иногда уроню его и дивлюсь прочности его. Каморка моя запирается на замок, ключ всегда ношу с собой. Я не люблю, чтобы ко мне ходили.
Творческая деятельность Мольера, крупнейшего комедиографа нового времени, тесно связана с классицизмом — ведущим направлением во французской литературе XVII века.
Согласно требованиям классицизма, комедии Мольера, как «низкий» жанр, изображают мастную жизнь простых горожан в комическом плане. Он умеет сосредоточить действие вокруг одного главного конфликта, сделать его концентрированным и динамичным. Композиция мольеровских комедий отличается строгой последовательностью, внутренней гармонией и симметрией. Комедии Мольера не богаты внешними событиями, главное внимание в них сосредоточено на диалоге, в котором раскрываются взаимоотношения действующих лиц и их характеры. Персонажи мольеровских комедий являются либо обобщенным выражением какого-нибудь морально-психологического качества (скупости, лицемерия, мизантропии и т. п.), либо воплощением какой-нибудь смешной слабости, которая превращается в манию, определяющую все поведение героя (буржуа Журден в комедии «Мещанин во дворянстве» обязательно хочет получить дворянское звание, Арган, герой комедии «Мнимый больной», помешан на своих болезнях).
Иногда законы классицизма ограничивали стремление Мольера к правдивому изображению действительности и приходили в столкновение с его демократическим взглядами. На протяжении всей творческой деятельности Мольер сохранял верность фарсовым традициям («Тартюф»), что резко вызывало осуждение со стороны Буало, который считал фарсовый смех грубым и непристойным. Мольер вольно обращается с правилом «трех единств» (в комедиях «Дон Жуан», «Лекарь поневоле» нарушено правило единства места действия). Вопреки законам классицизма, Мольер в комическом виде изображает дворян и вводит картины деревенской жизни, в то время как теоретики классицизма деревню исключали из сферы искусства. Все эти отступления от законов классицизма не нарушали художественных достоинств его комедий, а, напротив более полному изображению жизни и созданию живого комического действия.
Одной из лучших комедий Мольера, посвященных критике буржуазии, является «Мещанин во дворянстве». По форме она относится к жанру комедии- балета, т. к. в комедию введены танцевальные номера, тесно связанные с действием.
Мольер высмеивает буржуазию, которая стремилась сблизиться с дворянством и приобрести аристократический титул, манеры и образ жизни дворян. Богатый мещанин Журден помешался на дворянских титулах и светском обхождении. Для этого он хочет усвоить аристократические манеры и обучиться тем искусствам и наукам, которые необходимы дворянину. Он щедро платит учителям, те охотно служат ему, хотя внутренне и посмеиваются над ним. Сцены обучения Журдена очень забавны. Автор использует и приемы фарсового смеха (учителя ссорятся, грубят друг другу, завязывают драки), и более тонкий юмор, который направлен и против невежества Журдена, и против того аристократического искусства и той формалистической науки, которые ему преподносятся.
Журден не только смешон, но и социально вреден. Он обманывает жену, разрушает счастье своей дочери, запрещает ей выйти замуж за человека не дворянского происхождения.
Мольер раскрывает полную несостоятельность аристократии. Граф Дорант — это разорившийся аристократ, человек без совести и чести. Журден преклоняется перед людьми, которые этого не заслуживают. Но Журден не только смешон. Когда глупая мания соединится с эгоизмом буржуа-самодура, она становится опасной для других людей.
Люсиль и Клеонт выступают в комедии носителями естественного человеческого чувства, свободного от всяких предрассудков, расчета и тщеславия. Но их любовь встречает препятствие. Журден в жертву своему эгоизму приносит счастье дочери.
Ковьель и служанка Николь — третья социальная сила — народные низы. Они воплощают положительное, естественное, гуманное начало, противопоставленное и паразитизму дворян, и эгоизму буржуазии.
Кульминацией комедии считается церемония посвящения Журдена в «мамамуши», так как мания Журдена достигает в этой сцене своей высшей точки и вся нелепость, уродливость его поведения обнажается здесь в особенно яркой форме.
Под видом турецкого султана Клеонт получает руку Люсиль. Журден, осчастливленный титулом «мамамуши», не подозревает, что его обошли.
Мольер критикует но только дворянскую манию Журдена, но и те черты его характера, которые возникали на основе буржуазной практики. Он становится грубым, эгоистичным, своенравным.
Объяснение:
