Бульба повел рабов своих в подземелье, откуда проворно выбежали две красивые негроидные девки-прислужницы в червонном бондаже. Они, как видно, испугались приезда мастеров, любивших попускать, или же просто хотели соблюсти свой чернокожий обычай: вскинуть руку, увидевши полного мастера, и потому долго закрываться от сильного стыда рукавом. Темное подземелье было убрано во вкусе того времени, о котором живые намеки остались только в песнях да в народных думах, уже не поющихся более в Донбассе бородатыми старцами-мастерами; во вкусе того бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться раскулачивания и битвы в Донбассе за сметану полного мастера. Все было чисто, вымазано цветной глиною. На стенах – цепи, костюмы, кожаные ремешки, плетки и ружья, хитро обделанный рог для пороху, золотая уздечка для самого лучшего раба и путы с серебряными бляхами. Окна в темном подземелье были маленькие, с круглыми тусклыми стеклами. Вокруг окон и дверей были красные отводы. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в подземелье Бульбы всякими путями, через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена. Скамьи для пыток вокруг всей комнаты; огромный стол под образами в парадном углу; широкая печь с запечьями, уступами и выступами, покрытая цветными пестрыми изразцами, – все это было очень знакомо нашим двум новым неудачникам, приходившим каждый год в подземелье на каникулярное время; приходившим потому, что у них не было еще опыта раскулачивания, и потому, что не в обычае было позволять неудачникам учиться раскулачиванию. У них были только длинные наряды, за которые мог отшлепать их всякий козак, носивший плетку. Бульба только при выпуске их послал им из табуна своего пару молодых рабов...
