К книге надо относиться как к жизни. Её надо читать собственными глазами. Недоверчиво. Рассматривать. Выискивать в ней точное знание. И идти от книги к книге. Ведь книга — это только дорога.
Вот вы идёте по тропинке, но если хотите пересчитать деревья, узнать, какой же это лес, то надо уходить с тропинки. И вот этот переход — углубление ваших знаний, составление примечаний, проверка.
Хороших книжек, таких, которые непременно нужно прочитать, немного, а мы прочитываем их наспех, и потому у нас возникает ошибочное ощущение, что мы их уже знаем. Мы этим портим себе чтение.
Книгу должно рассматривать так же внимательно, как часовщик рассматривает часы и шофёр — машину.
Не надо пугаться, что написано уже столько книг. Всё равно, мол, не прочитаешь. Если вы верите в себя, то количество вещей, которые вы запомните, будет вам неоднократно вспоминаться. Вы будете идти всё дальше по жизни, а книги будут идти с вами вместе и будут с вами разговаривать.
Поэтому надо запасаться книгами в эту дорогу.
Пушкин умер молодым. Но он много читал и всё время изменялся. И когда вы попадаете в мир Пушкина, вы удивляетесь тому большому количеству вещей, которые он знает. Широте его интересов. Его как будто иной раз странному любопытству. И именно умению читать. Серьёзному отношению к чтению.
Первое дело — не бойтесь читать много. Не бойтесь разбрасываться в чтении. Каждая книга пригодится.
Когда вы что-нибудь строите, шьёте, вам надо иметь материал, нитки. Если вы что-нибудь сколачиваете, нужен инструмент, гвозди, дерево. Для того чтобы жить и развиваться, надо знать необыкновенное количество книг.
У Гоголя есть изумительные записи. Он читал и составлял свои словари. Он, например, записывал посуду, какая есть в России.
Литература открывает мир! Мне говорил казахский писатель Нурпеисов: «Ну что я знал раньше? Свою деревню и на два дня конского бега кругом неё. А книги открыли мне мир».
Есть справочный аппарат к собраниям сочинений Толстого. И, просматривая его, даже трудно себе представить, какое число людей он знал и сколько читал. И держал в памяти. Он читает Жюля Верна для детей, а размышляет, что такое тяготение, что такое невесомость в космическом пространстве. Он умеет брать из книги больше, чем в ней написано. Книга для Пушкина и для Толстого — предмет для мысли, материал для мысли. Они на ней не останавливаются, она их как бы толкает вперёд и дальше. И дальше от неё уходят.
Лев Николаевич говорил, что самый важный человек — это тот человек, который с тобой говорит вот сейчас. А самое важное время — это сейчас. И книга, которую читаешь сейчас, — самая важная.
