2-тапсырма (83-бет) 1. Өлеңдегі адамдық диқаншысы, адалдық нұрын себуші кім?

2. Ақын кімге қызмет етуді қалайды?

3. Адамның қандай қасиеттерін көрсетпек болған?

4. «Жасық болмай, асық бол» дегенді қалай түсінесіңдер?

5. Мысал түйіні қай жолдарда берілген?

​

Могучим источником творческого вдохновения Пушкина было чувство нацио­нальной гордости. Поэт гордился славной историей своей родины. «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно», — писал он. Воспитанный на «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, Пушкин во многих своих произведениях обращается к исторической теме. Одним из таких произведений писателя стала его повесть «Капитанская дочка», написанная в 1833—1836 годах. В это время Пушкина глубоко занимала проблема крестьянских бунтов. В Париже Июльская (1830) революция, в Новгороде вспыхнул бунт, в России началась эпидемия холеры, зрело всеобщее недовольство. Пушкин боится и не хочет этого всеобщего недовольства, «бесовства», безумия, бессмысленно пролитой крови, новой людской трагедии. Он обращается в XVIII веку, к восстанию под предводительством Емельяна Пугачева, изучает кровавый, беспощадный русский бунт, оценивая его как стихийное, разру­шительное движение.

Так созрел замысел повести о Пугачеве, но писателя интересует не просто история, а прежде всего человек в истории. Из всех героев «Капитанской дочки» реально суще­ствовали только Пугачев со своими сподвижниками и государыня Екатерина. Однако, как и любой другой художник, Пушкин имеет право на художественный вымысел. И в результате в повести мы видим «поэтического» Пугачева, пушкинского Пугауева. Автор, раскрывая образ Емельяна Пугачева, показывает его в событиях и среди людей: крестьян, разбойников, беглых каторжников, солдат, офицеров-дворян. В повести нет привычного нам Пугачева-самозванца, раскольника и мошенника, малодушного и жестокого, властолюбивого человека. Есть Вожатый в жизни главного героя Петруши Гринева — недоросля, который только что вырвался из-под родительской опеки, есть талантливый, великодушный, умный мужик с русской человеческой душой. Но Пушкин не дает однозначной, только положительной оценки Пугачеву, ведь, несмотря ни на какие его положительные качества, он убийца, он самозванец. Этого нельзя было не показать в «новом» Пугачеве. Внутри пушкинского Пугачева идет постоянная борьба между «вешателем» и милующим, между преступником и кающимся грешником. Мечта его — освободить крестьян от барского гнета, от зависимости. Ради нее он и становится государем-самозванцем. Пушкинский Пугачев — это не выдуманный, а найденный писателем образ мужичьего царя, о котором все мечтали.

Надеюсь, то

Полна веселых гостей светлая великокняжеская гридня; уже пир в полпир; уже отведали гости вин заморских, медов боярских крепких; еще больше развеселились, разгулялись, кто чем порасхвастались: кто хвалится силой, удалью молодецкой, кто богатствами несметными, кто знатным родом боярским.

Сидит себе Сухман-богатырь в сторонке, в разговор не вступает, ничем не хвалится.

Подошел к нему сам Владимир-Солнышко.

— Отчего ты, добрый молодец, сидишь невесел, не пьешь вин заморских, белой лебеди не хочешь отведать, не хвалишься своей удалью богатырской; кто-нибудь над тобой не посмеялся ли? Кравчий не обнес ли тебя чарою?

Отвечает Сухман Одихмантьевич:

— Не люблю, князь Солнышко, похваляться, даром слова терять; а если хочешь, привезу тебе без похвальбы белую лебедь живую, нераненую!

И встал богатырь из-за стола, оседлал коня, взял нож да палицу тяжелую и поехал к синему морю, на тихие заливы- заводи ловить прекрасную белую лебедь.

Проехал богатырь по одному берегу — нет ни гусей, ни лебедей, ни даже малых серых утиц с утенышами; повернул в другую сторону — не нашел ни одной птицы, и сколько ни ездил — ловить нечего.

«Как ехать к Владимиру-князю с пустыми руками? Не быть мне живу, если ничего не привезу ему. Поеду еще к Днепру-реке попытать счастья; там не изловлю ли я белую лебедь?»

Приезжает Сухман к Днепру-реке; течет река не по-прежнему, вся замутилася, вся вода в ней с песком смешалася; стал Сухман спрашивать:

— Что с тобой, мать Днепр-река, приключилось; отчего течешь не по-прежнему, замутила свои светлые воды?

— Как не замутиться мне, добрый молодец, как мне течь светло по-старому? Ведь за мной стоит несметная сила татарская: сорок тысяч поганых татар; мостят они через меня мосты деревянные крепкие: что днем намостят — ночью я волнами размою, повырву дубы крепкие, разломаю их в щепки, разбросаю в разные стороны; только стала я уже из сил выбиваться: истомила, извела меня тяжкая работа.

Разгорелось у Сухмана богатырское сердце, и надумал он переведаться с татарской силой. Направил Сухман своего коня через реку на крутой берег; взвился конь, как птица,— вмиг очутился на другом берегу; видит Сухман — стоит на дороге дуб вековой крепкий; выдернул он тот дуб из земли вместе с корнями, взял с собой, промолвил:

— Пригодится мне этот дуб переведаться с татарской силою.

Ехал Сухман долго ли, коротко ли, наехал на татарскую несметную силу; стал Сухман среди татар поезживать, вековым дубом помахивать, поганых татар поколачивать: где размахнется — полягут татары улицей, отвернется — уложит поганых переулками, и перебил всех татар, только трое укрылись за ракитовым кустом, сидят, не шелохнутся.

Как поехал Сухман назад мимо ракитовых кустов, пустил татарин стрелу в богатыря; вонзилась стрела в бок Сухману; вынул добрый молодец стрелу из раны, приложил на больное место маковых листьев, и зажила рана. Тут Сухман зарубил мечом и остальных татар.

Вернулся Сухман в Киев, на пир в княжескую гридню, а князь Владимир по гридне похаживает, желтыми кудрями помахивает, спрашивает богатыря:

— Привез мне, добрый молодец, белую лебедь живую, нераненую?

— Солнышко-князь! некогда мне было охотиться на белых лебедей; встретил я за Днепром великую силу татарскую, шла она на стольный славный Киев, мостила через Днепр- реку мосты калиновые; днем татары мосты мостили, ночью их река повырывала… и побил я всю силу татарскую: ни много ни мало — сорок тысяч.

Не поверил Владимир Сухману; приказал слугам взять богатыря за белые руки, свести, бросить в погреба глубокие за ложные вести, за неразумную похвальбу. Однако послал Владимир Добрыню к Днепру разузнать, не подвигается ли к Киеву в самом деле татарская сила?

Вернулся Добрыня к Владимиру с чудной вестью:

— Истинную правду рассказал нам Сухман Одихмантьевич: нашел я за Днепром татарскую силу побитую несмет-‘ ную; поднял на поле и Сухманову дубину, вся она на щепки раскололась, а весом дубинка в девяносто пуд.

— Верные мои слуги,— говорит Владимир,— идите скорее в глубокие погреба, выведите Сухмана, пусть предстанет он пред мои светлые очи; хочу его за великую его службу городами с пригородами, селами с приселками или казной несчетной.

Вышел Сухман из погреба… только не захотел он предстать к Владимиру пред его пресветлые очи, обиделся Сухман на князя.

— Не умел меня князь прежде за мою верную службу, не увидит он моих светлых очей.

Вынул Сухман маковые листочки из своей глубокой раны; хлынула на землю алым потоком кровь его горячая. Говорит Сухман:

— Теки, кровь моя неповинная, горячая, пролейся Сухман-рекою по далекому чистому полю!

И протекла из крови Сухмана-богатыря река глубокая да бурливая, а сам он тут и смерть принял, и песне нашей тем положил конец…