проходят дни, страница за страницей,
и многое теряется в годах.
но нет весны, которая сравнится
с весной в средневековых городах.
после сугробов, наледи и вьюги,
холодных белых звезд в ночной тиши
весна в толедо, харлеме и брюгге –
лекарство для простуженной души.
она зимы оковы разрывает
назло снегам, туманам и дождям,
и образы с полотен оживают
и бродят по старинным площадям.
и даже тот, кто вовсе не пытался
зажечь в морозном сердце зимний лед,
голландию глазами франса халса
увидит – и восторженно вздохнет.
в апрель, как в детство, хочется вернуться
и опьянеть от светлой !
и стоит жить, чтоб через год очнуться
в объятьях новой радужной весны.
Зимою темнеет рано, а в этот метельный день темнота настала чуть не с полудня. Вот и фонари зажглись. В их желтом свете метелица создает причудливые фигуры. Смотрю в окно...
Я вижу, как метелица становится белой медведицей, она мечется и буянит, она завывает и скребется ко мне в окно. Она жила в своей дальней стране, но очутилась в нашем городе, где дома сутулятся под сквозным ветром, где огоньки светятся, как сквозь молоко, а машины жмутся к домам, как озябшие котята. Метелица-медведица стремится ко мне, в дом, в тепло, где её отогреют. Её надо от свистящего ветра и от одиночества, и я ставлю на плиту чайник, развожу огонь в камине. Чайник тихо мурлычет в тон посапыванию разлегшейся перед камином медведице. Нам хорошо вдвоем, и метель, сотворившая для меня эту зимнюю сказку, постепенно затихает.
