Мцыри видит счастье в свободе.
Мцыри — человек, жаждущий жизни и счастья, стремящийся к людям, близким и родным по духу. Лермонтов рисует исключительную личность, наделенную мятежной душой, могучим темпераментом. Перед нами предстает мальчик, обреченный с детства на унылое монастырское существование, которое было совершенно чуждо его пылкой, пламенной натуре. Мы видим, что уже с самых юных лет Мцыри был лишен всего, что составляет радость и смысл человеческой жизни: семьи, близких, друзей, родины. Монастырь стал для героя символом неволи, жизнь в нем Мцыри воспринимал как плен. Окружающие его люди — монахи были враждебны ему, они не могли понять Мцыри, Они отняли у мальчика свободу, но стремление к ней убить не смогли.
Невольно обращаешь внимание на то, что в начале поэмы автор только намечает характер героя. Лишь слегка приоткрывают внутренний мир Мцыри внешние обстоятельства жизни мальчика. Рассказывая о “мучительном недуге” пленного ребенка, его физической слабости, М. Ю. Лермонтов подчеркивает его выносливость, гордость, недоверчивость, “могучий дух”, который он унаследовал от предков. Полностью же характер героя раскрывается в его исповеди чернецу, которая составляет основу поэмы.
Взволнованный монолог умирающего Мцыри вводит нас в мир его сокровенных дум, тайных чувств и стремлений, объясняет причину его побега. Она проста. Все дело в том, что “душой дитя, судьбой монах”, юноша был одержим “пламенной страстью” к свободе, жаждой жизни, которая звала его “в тот чудный мир тревог и битв, где в тучах прячутся скалы, где люди вольны, как орлы”. Мальчик хотел обрести утраченную родину, узнать, что такое настоящая жизнь, “прекрасна ли земля”, “для воли иль тюрьмы на этот свет родимся мы”:
«Тихая моя родина, ты <...> врачуешь душу своей зеленой тишиной. Но будет ли предел тишине! Как хитрая лисичка, вильнула хвостом моя тропа и затерялась в траве, а я выхожу не к молодым березам, а белым сказкам моей земли. Омытые июльскими дождями, они стыдливо полощут ветками, приглушая двухнотный, непонятно откуда слышимый голос кукушки: «Ук-ку, ук-ку!» - словно дует кто-то коротко и ритмично... И вновь трепетно нарастает березовый шелест. Я сажусь у теплого стога и думаю, что вот отмашет время еще какие то полстолетия и березы понадобятся одним лишь песням, а песни тоже ведь умирают, как и люди. И мне чудится в шелесте берёз укор вечных свидетельниц человеческого горя и радости. Веками роднились с нами эти деревья, дарили нашим предкам скрипучие лапти и жаркую, бездымную лучину, растили пахучие веники, розги, полозья, копили певучесть для пастушьих рожков... Я обнимаю родную землю, слышу теплоту родимой травы..»
