Защита состоится на заседании диссертационного совета по присуждению ученой степени кандидата искусствоведения при Институте литературы и искусства им. М. О. Ауэзова Комитета науки Министерства образования и науки Республики Казахстан по адресу: 050010, г. Алматы, ул. Курмангазы, 29.
С диссертацией можно ознакомиться в Центральной научной библиотеке Министерства образования и науки Республики Казахстан по адресу: 050010, г. Алматы, ул. Шевченко, 28.
Автореферат разослан «__» 2008 года
Ученый секретарь диссертационного совета
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Диссертационная работа посвящена научному исследованию казахской портретной живописи периода 1970-80-х годов. Актуализация проблемы личности и ее отражение в изобразительном искусстве Казахстана в последней четверти ХХ века обозначилась в процессе осознания и утверждения духовной и культурной идентичности нации. Именно в этот исторический отрезок времени в изобразительном искусстве республики выдвинулась целая плеяда художников, в творчестве которых портретный жанр занимал особое место. Процесс развития портретной школы 1970-80-х годов складывался из взаимодействия широкого спектра объективных и субъективных факторов взаимодействия традиций и новаторства, обусловленных общей ситуацией в советском изобразительном искусстве этого периода. Являясь первым опытом системного изучения особенностей эволюции казахской портретной живописи 1970-80-х годов, данная диссертационная работа включает два раздела, в которых рассматривается отдельно каждое десятилетие на примере анализа наиболее значительных и характерных портретных произведений. При этом типологические и образные характеристики портретов даются в отношении к процессу формирования уникального концептуально-пластического языка подлинно национального искусства портретной живописи. В работе выявляются прямые и опосредованные воздействия восточной и европейской портретной традиции на развитие портретной живописи 1970-80-х годов.
Актуальность исследования. Современный этап в истории независимого Казахстана, вступившего в ХХI век характеризуется целым комплексом инновационных подходов и стратегий, нацеленных на создание высокоразвитого демократического государства. Формирование общественного сознания, соответствующего высоким задачам повышения экономического и социального уровня жизни народа невозможно представить без опоры на духовное наследие в котором расширение и углубление научных знаний в области культурологических исследований имеет особое значение. В связи с этим можно отметить ряд положений, заключающих в себе актуальность данного исследования.
Изучение портретного искусства Казахстана 1970-80-х годов позволяет обнаружить новые аспекты в исследовании национального культурного наследия второй половины ХХ века. Актуальность исследования обусловлена необходимостью обратить внимание на этот, относительно недавний исторический отрезок времени, в котором был заложен значительный художественный потенциал в плане утверждения национальной концепции творческого выражения, формирования нового цвето-пластического и стилевого языка, что во многом предвосхитило и предопределило инновационные открытия казахского изобразительного искусства 1990-х гг.
Данное исследование актуализировать проблемы развития национального изобразительного искусства последней четверти ХХ века в новом ракурсе комплексного подхода к анализу всей системы концептуальных взаимосвязей, характерных для этого периода на примере портретного жанра.
Михаил Булгаков — величайший мастер, умеющий показать человеческую душу с самых разных сторон. Видимо, он, как и Гоголь, не верит в то, что душа человеческая не воскреснуть, возродиться, и это ясно на примере романа “Мастер и Маргарита”, где главные герои обретают бессмертие, воскреснув из мертвых, только Берлиоз уходит в небытие. У Булгакова главный воскреситель — Воланд. Да, он может воскресить душу, может и, наоборот, погубить, ее. Вообще, Воланд в романе предстает перед нами, как дьявол наоборот, ведь хотя его призвание — губить души, он сделал это лишь с Берлиозом и, может быть с Майгелем. Особенно ярко описано воскресение души на балу. Эти люди давным-давно уже умерли, причем наверняка не без содействия самого Воланда, но каждый год, в полнолуние, они собираются на бал, который устраивает Воланд, воскресивший их, вероятно, потому, что они верили в некую философию, некую теорию. Видимо, в основе этой теории лежала идея загробной жизни, когда тело умирает, а душа остается жить. Воланд, впрочем, называет их доказательствами совсем другой теории. По его утверждениям Берлиоз всю жизнь исповедовал теорию, согласно которой после отрезания головы жизнь в теле прекращается, а душа уходит в небытие. Совершенно очевидно, что симпатии автора здесь не на стороне Берлиоза, впрочем, не на стороне Воланда тоже. Тут М. Булгаков выдвигает идею, что каждый получает по заслугам, во что верил — то и получишь, как это случилось с нанесенном великим мира сего, ощутил если не ужас, то страх. “Понеслись короткие, бессвязные и совсем необыкновенные мысли... “Погиб?”, потом “Погибли!”, и какая-то совсем нелепая среди них о каком-то бессмертии, долженствующем непременно быть, причем бессмертие вызвало нестерпимую тоску”. Он почувствовал это, осознал, что тоска будет его впоследствии тревожить, только не придал своему предчувствию серьезного значения поначалу. Бессмертие действительно пришло, как только прокуратор осудил Иешуа. Правда, даже тогда еще можно было все изменить, что-то сделать с Синедрионом, устроить Иешуа побег, наконец, но едва прокуратор в третий раз услышал, что Синедрион освобождает Вар-раввана, все было кончено. Его опять пронзила тоска, и мысль о загадочном бессмертии заставила похолодеть Пилата, ощутить пронизывающий холод на солнцепеке. По его словам, Иешуа уходил навсегда, ведь прокуратор не знал, что он воскреснет, что он бессмертен, и получилось, что с осуждением Иешуа бессмертие как бы перешло и к Пилату. Пилат отныне был обречен на вечную жизнь, а если человек обречен, то ничего хорошего это не приносит. Хотя беспрерывный сон на каменном троне нельзя назвать жизнью, это существование — и только. Жизнь началась тогда, когда “Мастер сложил руки рупором и прокричал: “Свободен!”, и это уже не обреченность, не нестерпимая тоска, а подлинная радость бытия вместе с Иешуа, который предстает воскресшим в конце книги. Бессмертие же Пилата в миг кончилось, об этом говорит Воланд: “Зачем же гнаться по следам того, что уже окончилось?” Пилат будет продолжать жить на свете, там, где Мастер не заслужил право на жизнь.
Мастер и Маргарита — тоже своего рода люди умершие и вновь воскресшие. Азазелло это отрицает, говорит, что они вовсе не мертвы, но в то же время Иванушкин сосед умирает, и Иванушка узнает это, когда Мастер приходит к нему попрощаться. Получается, что на свете два Мастера: один, который улетел с Воландом, а другой, который умер в сто восемнадцатой палате. И Маргариты тоже две, хотя в эпилоге говорится, будто шайка похитила и Мастера, и Маргариту, и ее домработницу Наташу, превратившуюся в ведьму. Именно Азазелло подготовил их к полету с фалернского вина, того самого, которое пил прокуратор. Уже в этом можно усмотреть намек на то, что непростое вино выпивают герои М. Булгакова. Да так оно получается на самом деле, ведь Азазелло сначала отравляет с его Мастера и Маргариту, а потом их же воскрешает. Очевидно, в полет с Воландом нельзя отправляться живым; надо подготовиться, усыпить собственную душу и забыться на время.
Есть в романе и еще один воскресший человек. Это Иванушка, названный в эпилоге Иваном Николаевичем Поныревым. Его воскресил Мастер, но не из мертвых, нет, он не так всемогущ для этого — он воскрес душой, он выведен из застоя, из апатии, в которой пребывала его душа. Вдруг перестал писать бездарные стишки, отринул пошлость, стал образованным человеком с настоящей живой душой, а не с куском воска. И это все — заслуга Мастера.
В конце хочется сказать вот еще о
