Як іван тікає з табору альпійська балада
ІВ​

Kazdij chelovek dostigshij stolj malenjkogo vozrasta, vsego semi let, vinuzden, dolzen, objazan vojti v nachalo svoego budushego- shkolu. s etogo nachinaetsja , ego somastojateljnaja ziznj, gde on budet uchitjsja ne toljko gramote, a zashishatj sebja, otstaivatj svoi prava, dokazivatj, chto on dostojnij chelovek, chto u nego vsjo poluchitsja, chto on ne huze drugih. shkola stanet celoj ziznju  na mnogie goda, dlja etogo malenjkogo chelovechka. i pustj neudachi, razocharovanija neizbezni,   kazdij verit , chto u nego vsjo poluchitsja. a kak izvestno, esli storatjsja i dobivatjsja, vsjo obezateljno poluchitsja!  

Пётр Гринёв – герой повести «Капитанская дочка», от имени, которого ведётся повествование. Образ Гринёва – продолжение темы рядового человека, «ничтожного героя», начатой в 1830 году «Домиком в Коломне» и «повестями Белкина». Сын симбирского помещика, много лет безвыездно живущего в своём имении, Пётр Андреевич Гринёв рос и воспитывался в обстановке провинциально-поместного быта, проникнутого простонародным духом. Окрашенные иронией картины его детства, образования, воспитания стоят порой на грани карикатуры и несколько напоминают знаменитую комедию Фонвизина. Да и сам герой признаётся, что рос «недорослем». 
     
     Лучшие черты Гринёва, обусловлены происхождением и воспитанием, его безошибочное нравственное чутьё ярко проявляются в минуты испытаний, решающих поворотов судьбы и ему с честью выходить из самых трудных ситуаций. Герою хватает благородства просить прощения у крепостного – преданного дядьки Савельича, он сразу же сумел оценить чистоту души нравственную цельность Маши Мироновой, твёрдо решив женится на ней, он быстро разглядел натуру Швабрина. В порыве благодарности он без раздумий дарит заячий тулупчик встречному «вожатому», а главное – умеет разглядеть в грозном бунтовщике Пугачёве незаурядную личность, отдать должное его справедливости и великодушию. Наконец, ему удаётся сохранить человечность, честь и верность себе в условиях жестокой и бесчеловечной междоусобной войны. Для Гринёва равно неприемлемы стихия «русского бунта, бессмысленного и беспощадного», и формализм, бездушная холодность официального, бюрократического мира, особенно отчётливо проявившееся в сценах военного совета и суда.