1. Там продолжил и завершил образование Тургенев. 2. Они напоминали римскую цифру 19.
3. Имя казненного предка Тургенева.
4. Имя автора «Муму».
5. Родовое гнездо Тургеневых.
6. Им стал отец Тургенева, поступив на службу в тяжелую кавалерию.
7. В жертву ей студенты могли принести всё.
8. Хобби Тургенева.
9. В форме этой римской цифры были высажены деревья в имении Тургеневых.
10. Столица губернии, в которой родился писатель.
11. Именно ему посвятил себя Тургенев по возвращении на родину.
12. Один из языков, которым владел писатель.
13. Синоним к слову усадьба.
14. Все вокруг подчинялось произволу и ... хозяйки.
15. Тургенев по отношению к «Муму».
ОТВЕТЬТЕ НА ВОПРОСЫ О ТУРГЕНЕВЕ

Артур Конан Дойл Рассказы о Шерлоке Холмсе (сборник) Скандал в богемии. Глава 1 Сравнения: он был самой совершенной мыслящей и наблюдающей машиной, какую когда-либо видел мир // Песчинка, попавшая в чувствительный инструмент, или трещина в одной из его могучих линз – вот что такое была бы любовь для такого человека, как Холмс. // Вошел человек ростом едва ли меньше шести футов и шести дюймов, геркулесовского сложения. // Сама Клотильда – воплощенная чистота. // Эпитеты: с презрительной насмешкой // изощренного мыслителя // сомнительной репутации // безоблачного счастья // замечательный ум // изящная маленькая карета // тяжелые шаги // властный стук // дело чрезвычайной важности // совершенно верно // железный характер // Метафоры: сорвать покров с человеческих побуждений и дел // удалось пролить свет на загадочную трагедию // стряхнул с себя навеянные наркотиками туманные грезы // распутывал нити какой-то новой загадки // Обстоятельства очень щекотливые // Глава 2 эпитеты: неопровержимая логика // истинное удовольствие // запутанные тайны // удивительной Массивный замок // нелепое положение // жестокая драка // великолепная фигура // сравнения: он пробежал мимо горничной, открывшей ему дверь, с видом человека, который чувствует себя в этом доме хозяином. // Гоните, как дьявол! – крикнул он кучеру. // Мой кэб мчался стрелой. // фотография становится обоюдоострым оружием // он делает движения, как человек, которому не хватает воздуха // метафоры: Ирэн выпорхнула из дверей // Я был уверен, что могу на вас положиться // Масла в огонь подлили оба гвардейца, ставшие на сторону одного из бродяг, и точильщик, который с такой же горячностью принялся защищать другого. // олицетворения: Сцена потеряла в его лице прекрасного актера, а наука – тонкого мыслителя // Глава 3 метафоры: И вот, явившись завтра, вы найдете гнездо опустевшим. // сравнения: Фотография теперь так же безопасна, как если бы она была сожжена. // И когда он говорит об Ирэн Адлер или вспоминает ее фотографию, то всегда произносит, как почетный титул: «Та Женщина». // эпитеты громкий скандал // хитроумные планы //

Объяснение:

В противоположность Кутузову, в то же время, в событии еще более важнейшем, чем отступление армии без боя, в оставлении Москвы и сожжении ее, Растопчин, представляющийся нам руководителем этого события, действовал совершенно иначе.Событие это — оставление Москвы и сожжение ее — было так же неизбежно, как и отступление войск без боя за Москву после Бородинского сражения. Каждый русский человек, не на основании умозаключений, а на основании того чувства, которое лежит в нас и лежало в наших отцах, мог бы предсказать то, что совершилось.Начиная от Смоленска, во всех городах и деревнях русской земли, без участия графа Растопчина и его афиш, происходило то же самое, что произошло в Москве. Народ с беспечностью ждал неприятеля, не бунтовал, не волновался, никого не раздирал на куски, а спокойно ждал своей судьбы, чувствуя в себе силы в самую трудную минуту найти то, что должно было сделать. И как только неприятель подходил, богатейшие элементы населения уходили, оставляя свое имущество; беднейшие оставались и зажигали и истребляли то, что оставалось.Сознание того, что это так будет, и всегда так будет, лежало и лежит в душе русского человека. И сознание это и, более того, предчувствие того, что Москва будет взята, лежало в русском московском обществе 12-го года. Те, которые стали выезжать из Москвы еще в июле и начале августа, показали, что они ждали этого. Те, которые выезжали с тем, что они могли захватить, оставляя дома и половину имущества, действовали так вследствие того скрытого (latent) патриотизма, который выражается не фразами, не убийством детей для отечества и т. п. неестественными действиями, а который выражается незаметно органически и потому производит всегда самые сильные результаты.«Стыдно бежать от опасности; только трусы бегут из Москвы», — говорили им. Растопчин в своих афишках внушал им, что уезжать из Москвы было позорно. Им совестно было получать наименование трусов, совестно было ехать, но они все-таки ехали, зная, что так надо было. Зачем они ехали? Нельзя предположить, чтобы Растопчин напугал их ужасами, которые производил Наполеон в покоренных землях. Уезжали, и первые уехали богатые, образованные люди, знавшие очень хорошо, что Вена и Берлин остались целы и что там, во время занятия их Наполеоном, жители весело проводили время с обворожительными французами, которых так любили тогда русские мужчины и в особенности дамы.Они ехали потому, что для русских людей не могло быть во хорошо ли, или дурно будет под управлением французов в Москве. Под управлением французов нельзя было быть: это было хуже всего. Они уезжали и до Бородинского сражения, и еще быстрее после Бородинского сражения, невзирая на воззвания к защите, несмотря на заявления главнокомандующего Москвы о намерении его поднять Иверскую и идти драться, и на воздушные шары, которые должны были погубить французов, и несмотря на весь тот вздор, о котором писал Растопчин в своих афишах. Они знали, что войско должно драться и что ежели оно не может, то с барышнями и дворовыми людьми нельзя идти на Три Горы воевать с Наполеоном, а что надо уезжать, как ни жалко оставлять на погибель свое имущество.