Два чувства дивно близки нам -
В них обретает сердце пищу -
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
А. Пушкин
Творчество Ивана Сергеевича Шмелева, несмотря на период замалчивания, всегда находило в России своего преданного читателя. После демократических преобразований в нашей стране его книги обрели настоящую популярность. Конечно, самое значительное его произведение — это роман «Лето Господне». Без него было бы неполным наше знание о литературе русской эмиграции. Написан роман был исключительно под влиянием ностальгических чувств писателя. Его тоски по России.
Нельзя с полной уверенностью сказать, была ли эта страстно любимая И. Шмелевым Россия именно такой, какой ее увидел и запомнил мальчик Ваня, но увиденную глазами ребенка спустя много лет писатель Иван Шмелев воссоздал свою Россию после того, как потерял ее навсегда.
Шмелев родился и воспитывался в той среде, бытописателем которой был великий драматург Островский. Но время все изменило. Купеческий сын Иван Шмелев в преддверии двадцатого века уже ничем не был похож на героев Островского. Иное время — иная Россия.
«Лето Господне» — церковный календарь, прочитанный глазами ребенка. Уже в одном этом сказывается оригинальность творческого замысла писателя. Ведь, по сути, мы приобщаемся к тайнам непорочной детской души. То, что церковный календарь весь состоит из праздников и дат религиозных обрядов, знает каждый. Но вот выстроить из сонма религиозных символов одну человеческую жизнь в движении плоти и духа — до этого мог догадаться лишь гениальный художник,
Шмелев начинает роман с Великого Поста, а точнее — с «Чистого понедельника». Для Вани этот «Понедельник» — волшебная сказка, открытие нового мира. Каждый человек помнит свое детство и светлым, и омраченным. И мне понятно состояние души Вани, когда в такой сказочный день происходят отнюдь не сказочные события. Вот отец грубо кричит на Василь Василича — «Пьяная морда», — а тот и ответить не может, так нарезался. Отец сменяет гнев на милость, когда выясняется, что выручку Василь Василич все-таки принес, да еще «с верхом», а в кармане у него лишь кусок черного хлеба и огрызок соленого огурца. Очень, я считаю, в русской натуре такое бескорыстие и небоязнь — самого себя на смех выставлять, как этот Василь Василич.
И еще одна грустинка… По дороге в церковь, где будет стояние, попадает пьяный парень и ругается ужасными словами. К сожалению, и сейчас таких сколько угодно. В душе ребенка, конечно, тревожно: с одной стороны — ожидание светлого праздника, с другой — страх от того, что есть люди, которым на это наплевать.
В сплетении восторга, страха и стыда Валя врастает в так давно существующий мир взрослых людей. Но он таит в глубине души уверенность, что лично он избежит такой жизни и поступков, которые пугают его во взрослых.
Душа его зреет, раздвигая пределы детской жизни. Вот он стоит возле храма Христа будущей золотоглавой жертвы русского народа. Еще не разрушенный большевиками храм будто мечтает о новом возрождении, в новой России.
Но это мои мысли, а герой Шмелева взлетает духом выше и чище, потому что взирает на здравствующий исконный храм и ничто не омрачает его душу. А мысли и чувства его теперь такие: «Это — мое, я знаю. И стены, и башни, и соборы… и дымные облачка за ними, и это моя река, и черные полыньи, в воронах, и лошадки, и заречная даль посадов… — были во мне всегда. И все я знаю. И щели в стенах — знаю. Я глядел из-за стен… когда?.. И дым пожаров, и крики, и набат… — все помню! Бунты, и топоры, и плахи, и молебны… — все мнится былью… — будто во сне забытом».
Это уже не сказочное детское чувство, а родовая память, пробуждающееся чувство национальной гордости и причастности к русской истории и народным святыням. И меня, как читателя и соотечественника Ивана Шмелева, охватывает именно такое ощущение, очищающее и исцеляющее душу, словно мне много лет, и я успел много пережить. И я, вместе с автором этого замечательного романа, всегда верил, верю и вечно буду верить, что душа Родины — светлая!
