Які скарби були важливі для Джима Хокінса ?

 Сказка – один из излюбленных жанров как детей, так и взрослых. Это, скорее всего, связано с тем, что традиционной чертой сказок является победа добра над злом, плюс к этому – интересный сюжет и небольшой объем произведения. Поэтому для исследования мы взяли две сказки – это русская народная сказка об Иване - царевиче, Жар-птице и Сером волке и «Сказка о Иване - царевиче и Сером  волке»  В.А. Жуковского.

    Тема нашего исследования «Две сказки о Сером волке и Иване царевиче».

    Актуальность   исследования.  Во-первых, мы уже сказали, что сказка – любимый жанр многих людей, а во-вторых, Василию Андреевичу Жуковскому 29 января (9 февраля) 2013 года исполнилось 230 лет со дня рождения.

    Вот уже более двух веков произведения выдающегося русского поэта В. А. Жуковского занимают прочное место в круге чтения для детей. И, конечно же, прежде всего — его сказки. К жанру сказки он обращался дважды. В первый раз это было в 1831 году, в период «сказочного состязания» с А. С. Пушкиным.  В августе-сентябре 1831 года были написаны «Сказка о царе Берендее», «Спящая царевна», «Война мышей и лягушек». «Сказка о Иване-царевиче и Сером Волке» - последняя сказка Жуковского, написана она в 1845 году. В основу сказки Жуковского положен сюжет русской народной «Сказки о Иване-царевиче, Жар-птице и Сером Волке». Однако, как всегда, поэт весьма вольно обращается с сюжетом. Сам Жуковский признавался: «Мне хотелось в одну сказку впрятать многое, рассеянное в разных русских народных сказках».

Они были отданы по двенадцатому году в киевскую академию, потому что все почетные сановники тогдашнего времени считали необходимостью дать воспитание своим детям, хотя это делалось с тем, чтобы после совершенно позабыть его. они тогда были, как все поступавшие в бурсу, дики, воспитаны на свободе, и там уже они обыкновенно несколько шлифовались и получали что-то общее, делавшее их похожими друг на друга. старший, остап, начал с того свое поприще, что в первый год еще бежал. его возвратили, высекли страшно и засадили за книгу. четыре раза закапывал он свой букварь в землю, и четыре раза, отодравши его бесчеловечно, покупали ему новый. но, без сомнения, он повторил бы и в пятый, если бы отец не дал ему торжественного обещания продержать его в монастырских служках целые двадцать лет и не поклялся наперед, что он не увидит запорожья вовеки, если не выучится в академии всем наукам. < > с этого времени остап начал с необыкновенным старанием сидеть за скучною книгою и скоро стал наряду с лучшими. тогдашний род учения страшно расходился с образом жизни: эти схоластические, грамматические, риторические и логические тонкости решительно не прикасались к времени, никогда не применялись и не повторялись в жизни. < > остап бульба, несмотря на то что начал с большим старанием учить логику и даже богословие, никак не избавлялся неумолимых розг. естественно, что все это должно было как-то ожесточить характер и сообщить ему твердость, всегда отличавшую козаков. остап считался всегда одним из лучших товарищей. он редко предводительствовал другими в дерзких предприятиях -- обобрать чужой сад или огород, но зато он был всегда одним из первых, приходивших под знамена предприимчивого бурсака, и никогда, ни в каком случае, не выдавал своих товарищей. никакие плети и розги не могли заставить его это сделать. он был суров к другим побуждениям, кроме войны и разгульной пирушки; по крайней мере, никогда почти о другом не думал. он был прямодушен с равными. он имел доброту в таком виде, в каком она могла только существовать при таком характере и в тогдашнее время. он душевно был тронут слезами бедной матери, и это одно только его смущало и заставляло задумчиво опустить голову. меньшой брат его, андрий, имел чувства несколько живее и как-то более развитые. он учился охотнее и без напряжения, с каким обыкновенно принимается тяжелый и сильный характер. он был изобретательнее своего брата; чаще являлся предводителем довольно опасного предприятия и иногда с изобретательного ума своего умел увертываться от наказания, тогда как брат его остап, отложивши всякое попечение, скидал с себя свитку и ложился на пол, вовсе не думая просить о помиловании. он также кипел жаждою подвига, но вместе с нею душа его была доступна и другим чувствам. потребность любви вспыхнула в нем живо, когда он перешел за восемнадцать лет. женщина чаще стала представляться горячим мечтам его; он, слушая философические диспуты, видел ее поминутно, свежую, черноокую, нежную.