Вроде бы в лике змея
Ему была суждена смерть от петрова плкча, агрикова меча
В монастыре у какого-то человека
Село не помню
Как мать и отец, любили всех кроме грабежа
Они появились в общем гробу
Какой-то мазью
Брат древолаз боится упасть с дерева и помереть, а отец и мать не помню
От яда змия даже
Если он выйдет за нее
Она за столом не умеет сидеть, а после еды собирает крошки, как голодная
Воздух с ликами святых
Столько, сколько Феврония повелела отрезать сама
Наверное он вышел просто за бедную девку и этим нарушил закон
Собака бы услышала, а дитятко увидело
А насчет борьбы тоже не знаю
Ну, что знал, то и написал
Николай Веревочкин Нарисуй мне золотое сердце Мой дом стоит на опушке дремучего леса. Когда выпадает снег, по вечерам вокруг дома кружатся в вальсе метели и мне одиноко и грустно. Обычно в такие часы я нахожу в старом книжном шкафу белые листы бумаги, пачку цветных карандашей и рисую смешных человечков. Я нарисовал голубые глаза с маленькими солнышками в зрачках, длинные робкие реснички, мягкие волосы, пухлые губы, маленькие уши, прямой носик, воздушное платьице, легкие башмачки. Девочка улыбнулась мне. Кто ты? – с я. Ведьма. Я рассердился: ну, разве можно так наговаривать на себя! А Ведьма, усевшись на желтый карандаш, словно на бревнышко, принялась разглядывать ледяные узоры окна, за которым пела вьюга. Ведьме было скучно одной и, чтобы развеселить ее, я нарисовал пузатого человечка с большим носомогурцом, маленькими глазками, лохматой копной волос, маленькими ручками, коротенькими ножками в громадных ботинках. Эй, ты, указал он на меня пальцем, сию секунду нарисуй мне корону! Да со стула встань: ослеп, что ли? Я нарисовал кастрюлю, которую он с важностью напялил на голову, после чего
