Найдите правильный ответ который указан боги воды или правителя моря в дальнейшем государств ответ мне

Смыкая возраста уроки.
Сама собой приходит мысль —
Ко всем, с кем было по дороге
Живым и павшим отнестись.
А. Твардовский

Великие события, произошедшие в нашей стране, отразились в творчестве Александра Трифоновича Твардовского и в форме прямого их изображения, и в форме связанных с ним отдельных переживаний-размышлений. В этом смысле его творчество в высшей степени злободневно.
Крупнейшим послевоенным произведением Твардовского явилась поэма “За далью — даль”. В жанрово-тематическом плане — это лирико-философское раздумье, “дорожный дневник”, с ослабленной сюжетностью. Действующие лица поэмы — необъятная Советская страна, ее люди, стремительный разворот их дел и свершений. Текст поэмы содержит шутливое признание автора — пассажира поезда “Москва—Владивосток”. Три дали прозревает художник: неоглядность географических просторов России; историческую даль как преемственность поколений и осознание неразрывной связи времен и судеб, наконец, бездонность нравственных запасников души лирического героя. Поэма “По праву памяти” мыслилась первоначально автором как одна из “дополнительных” глав к поэме “За далью — даль”, приобрела в ходе работы самостоятельный характер. Хотя “По праву памяти” не имеет в подзаголовке жанрового обозначения, а сам поэт, верный понятиям литературной скромности, называл порой это произведение стихотворным “циклом”, вполне очевидно, что это лирическая поэма, последняя крупная работа автора “Василия Теркина”. Она была закончена и самим поэтом подготовлена к печати за два года до его кончины. Во вступлении Твардовский заявляет, что это откровенные строки, исповедь души:

Перед лицом, ушедших былей
Не вправе ты кривить душой, —
Ведь эти были оплатили
Мы платой самою большой...

Поэма композиционно распадается на три части. В первой части поэт с теплым чувством, немного иронично вспоминает свои юношеские мечты и планы.

И где, кому из нас придется,
В каком году, в каком краю
За петушиной той хрипотцей
Расслышать молодость свою.

Мечты эти чистые и высокие: жить и трудиться на благо Родины. А если понадобится, то и жизнь свою отдать за нее. Красивые юношеские мечты. Поэт с легкой горечью вспоминает то наивное время и юнцов, которые и помыслить не могли, сколько тяжких и суровых испытаний готовит им судьба:

Готовы были мы к походу
Что проще может быть:
Любить родную землю-мать,
Чтоб за нее в огонь и в воду.
А если —
То и жизнь отдать.
А если —
То и жизнь отдать...
Лишь от себя теперь добавим.
Что проще — да.
Но что сложней?

Вторая глава “Сын за отца не отвечает” самая трагичная и в поэме, да и во всем творчестве. Незаконно раскулаченная семья Твардовских была сослана в Сибирь. В России остался только Александр Трифонович из-за того, что жил отдельно от семьи в Смоленске. Облегчить участь сосланных он не мог. Фактически он отказался от семьи. Это мучало поэта всю жизнь. Эта незаживающая рана Твардовского вылилась в поэму “По праву памяти”.

Конец твоим лихим невзгодам,
Держись бодрей, не прячь лица.
Благодари отца народов.
Что он простил тебе отца.

Тяжелое время, в котором не могут разобраться философы вот уже пятьдесят лет спустя. А что же говорить о юноше, свято верящем в официальную пропаганду и идеологию. Двойственность ситуации нашла свое отражение и в поэме.

Да, он умел без оговорок,
Внезапно — как уж припечет —
Любой своих просчетов ворох
Перенести на чей-то счет:
На чье-то вражье искаженье
Того, что возвещал завет.
На чье-то головокруженье
От им предсказанных побед.

Поэт стремится осмыслить ход истории. Понять, в чем была вина репрессированных народов. Кто допустил такое положение вещей, когда один решал судьбы народов. И все были виновны перед ним уже в том, что были живы.
В третьей главе поэмы Твардовский утверждает право человека на память. Мы не вправе забывать ничего. Пока мы помним, “живы” наши предки, их дела и подвиги. Память — это привилегия человека, и он не может добровольно отказаться от Божьего дара в угоду кому бы то ни было. Поэт утверждает:

Кто прячет ревниво,
Тот вряд ли с будущим в ладу...

Эта поэма — своеобразное покаяние Твардовского за свои юношеские поступки, ошибки. Все мы совершаем ошибки в молодости, порой роковые, а вот поэм это в нас не рождает. У большого поэта даже горе и слезы выливаются в гениальные стихи.

А вы, что ныне норовите
Вернуть былую благодать,
Так вы уж Сталина зовите —
Он Богом был —
Он может встать.

Родился зайчик в лесу и всё боялся. Треснет где-нибудь сучок, вспорхнёт птица, упадёт с дерева ком снега, - у зайчика душа в пятки.Боялся зайчик день, боялся два, боялся неделю, боялся год; а потом вырос он большой, и вдруг надоело ему бояться.- Никого я не боюсь! - крикнул он на весь лес. - Вот не боюсь нисколько, и всё тут!Собрались старые зайцы, сбежались маленькие зайчата, приплелись старые зайчихи - все слушают, как хвастается Заяц - длинные уши, косые глаза, короткий хвост, - слушают и своим собственным ушам не верят. Не было ещё, чтобы заяц не боялся никого.- Эй ты, косой глаз, ты и волка не боишься?- И волка не боюсь, и лисицы, и медведя - никого не боюсь!Это уж выходило совсем забавно. Хихикнули молодые зайчата, прикрыв мордочки передними лапками, засмеялись добрые старушки зайчихи, улыбнулись даже старые зайцы, побывавшие в лапах у лисы и отведавшие волчьих зубов. Очень уж смешной заяц!.. Ах, какой смешной! И всем вдруг сделалось весело. Начали кувыркаться, прыгать, скакать, перегонять друг друга, точно все с ума сошли.- Да что тут долго говорить! - кричал расхрабрившийся окончательно Заяц. - Ежели мне попадётся волк, так я его сам съем...- Ах, какой смешной Заяц! Ах, какой он глупый!..Все видят, что и смешной и глупый, и все смеются.Кричат зайцы про волка, а волк - тут как тут.Ходил он, ходил в лесу по своим волчьим делам, проголодался и только подумал: "Вот бы хорошо зайчиком закусить!" - как слышит, что где-то совсем близко зайцы кричат и его, серого Волка, поминают.Сейчас он остановился, понюхал воздух и начал подкрадываться.Совсем близко подошёл волк к разыгравшимся зайцам, слышит, как они над ним смеются, а всех больше - хвастун Заяц - косые глаза, длинные уши, короткий хвост."Э, брат, погоди, вот тебя-то я и съем!" - подумал серый Волк и начал выглядывать, который заяц хвастается своей храбростью. А зайцы ничего не видят и веселятся пуще прежнего. Кончилось тем, что хвастун Заяц взобрался на пенёк, уселся на задние лапки и заговорил:- Слушайте вы, трусы! Слушайте и смотрите на меня! Вот я сейчас покажу вам одну штуку. Я... я... я...Тут язык у хвастуна точно примёрз.Заяц увидел глядевшего на него Волка. Другие не видели, а он видел и не смел дохнуть.Дальше случилась совсем необыкновенная вещь.Заяц-хвастун подпрыгнул кверху, точно мячик, и со страху упал прямо на широкий волчий лоб, кубарем прокатился по волчьей спине, перевернулся ещё раз в воздухе и потом задал такого стрекача, что, кажется, готов был выскочить из собственной кожи.Долго бежал несчастный Зайчик, бежал, пока совсем не выбился из сил.Ему всё казалось, что Волк гонится по пятам и вот-вот схватит его своими зубами.Наконец совсем обессилел бедняга, закрыл глаза и замертво свалился под куст.А Волк в это время бежал в другую сторону. Когда Заяц упал на него, ему показалось, что кто-то в него выстрелил.И Волк убежал. Мало ли в лесу других зайцев можно найти, а этот был какой-то бешеный...Долго не могли прийти в себя остальные зайцы. Кто удрал в кусты, кто спрятался за пенёк, кто завалился в ямку.Наконец надоело всем прятаться, и начали понемногу выглядывать кто похрабрее.- А ловко напугал Волка наш Заяц! - решили все. - Если бы не он, так не уйти бы нам живыми... Да где же он, наш бесстрашный Заяц?..Начали искать.Ходили, ходили, нет нигде храброго Зайца. Уж не съел ли его другой волк? Наконец таки нашли: лежит в ямке под кустиком и еле жив от страха.- Молодец, косой! - закричали все зайцы в один голос. - Ай да косой!.. Ловко ты напугал старого Волка брат! А мы думали, что ты хвастаешь.Храбрый Заяц сразу приободрился. Вылез из своей ямки, встряхнулся, прищурил глаза и проговорил:- А вы бы как думали! Эх вы, трусы...С этого дня храбрый Заяц начал сам верить, что действительно никого не боится.Баю-баю-баю...