Маленький старичок с большим носом сидел у камина и рассказы вал о своих приключениях. Его слушали и смеялись:
— Ай да Мюнхгаузен! Вот так барон!
Но он даже не смотрел на них и продолжал спокойно рассказывать, как он летал на Луну, как жил среди трехногих людей, как его проглотила огромная рыба.
Когда один из приезжих, послушав барона, сказал, что это все вы думки, Мюнхгаузен ответил:
— Те графы, бароны, князья и султаны, которых я имел честь называть лучшими своими друзьями, всегда говорили, что я самый правда вый человек на земле...
Вот несколько рассказов «самого правдивого человека на земле».
Конь на крыше
Я выехал в Россию верхом на коне. Дело было зимою, шел сильный снег. Мой конь устал и начал спотыкаться: Мне тоже захотелось отдохнуть. Но на пути мне не попадалось ни одной деревеньки. Тогда я решил ночевать в открытом поле.
Кругом ни куста, ни деревца, только торчит какой-то столбик. Притязал я коня к столбу, а сам лег рядом и уснул.
Спал я долго. А когда проснулся, то увидел, что лежу я не в поле, а и деревне, рядом стоит церковь, а на крыше церкви ржет мой конь.
Я подумал и понял, что случилось. Вчера вечером вся эта деревня была занесена снегом, а наружу торчала только верхушка креста. Я не знал, что это крест, и привязал к нему моего усталого коня. А ночью, когда я спал, началась сильная оттепель, снег растаял, и я оказался на земле. Но мой бедный конь так и остался там, на крыше.
Не долго думая, я выстрелил, уздечка пополам, и конь быстро спустился ко мне.
Куропатки на шомполе
О, находчивость — великая вещь! Как-то мне случилось одним выстрелом подстрелить семь куропаток.
А дело было так.
Я возвращался с охоты, истратив все свои пули. Вдруг у меня из-под ног выпорхнуло семь куропаток. Конечно, я не мог допустить, чтобы от меня ускользнула такая отличная добыча.
Я зарядил ружье — чем бы вы думали? — шомполом! Да, обыкновенным шомполом, которым чистят ружья. Затем я побежал к куропаткам, вспугнул их и выстрелил. Куропатки взлетели одна за другой, и мой шомпол проткнул сразу семерых. Все семь куропаток свалились к моим ногам.
Я поднял их и с изумлением увидел, что они — жареные! Да, они пыли жареные!
Впрочем, иначе и быть не могло: ведь мой шомпол сильно нагрелся от выстрела, и куропатки, попав на него, не могли не изжариться.
Я пообедал с большим аппетитом.
метафоричен. Его поэтические образы наделены символическим смыслом. Обычные детали жизни приобретают в его произведениях второй, скрытый смысл: белое платье, весло («Мы встретились с тобой на закате…»); желтый закат («Унижение»). Слова в стихах Блока приобретают скрытый смысл и дополнительное значение благодаря вступать в непривычные для читателя сочетания: «пергаментные речи», «красный смех» («Сытые», «беззвездная тоска», «трепет жизни бедной» («Все это было, было, было…»)
Интересна символика красок в лирике Блока. «Белое» и «светлое» – чистое, гармоничное, совершенное, высокое (часто недостижимое); «черное», «лиловое» – катастрофическое, тревожное, гибельное; «красное», «пурпурное», «пунцовое» – цвета полнокровной жизни, страсти (манящие и горячие); «желтое» – цвет увядания, тления.
Вся поэзия Блока – это напряженный поиск гармонии, идеала в мире, где происходят «неслыханные перемены» и «невиданные мятежи». Однако при жизни поэта в его поэзии ценилась прежде всего «красивость».
Как вспоминал К.И. Чуковский: «Каждое его стихотворение было полно многократными эхами, перекличками внутренних звуков, внутренних рифм, полурифм, рифмоидов. <…>
И кто же из нас не помнит того волнующего, переменяющего всю кровь впечатлении, когда после сплошного «а» в незабвенной строке:
Дыша духами и туманами, –
вдруг это «а» переходит в «е»:
И веют древними поверьями…
И его манера читать свои стихи вслух еще сильнее в ту пору подчеркивала эту безвольную покорность своему вдохновению:
Что быть должно – то быть должно,
Так пела с детских лет
Шарманка в низкое окно,
И вот я стал поэт…
И все, как быть должно, пошло:
Любовь, стихи, тоска;
Все приняла в сове русло
Спокойная река.
Эти опущенные безвольные руки, этот монотонный, певучий, трагический голос поэта, который как бы не виноват в своем творчестве и чувствует себя жертвою своей собственной лирики, – таков был Александр Блок полвека назад, когда я впервые познакомился с ним».
Чуковский говорит, что в пору его молодости поэзия Блока опьяняла больше, чем вино. Так она действовала не только на современников Блока.
