прочитать вступительную статью учебника литиратуры 6 класс автор И.И.Болычев и составить план статьи учебника

Остап и Андрий, сыновья Тараса Бульбы, - первые герои повести, с которыми знакомит нас автор. В двенадцатилетнем возрасте они были отданы в Киевскую академию, потому что все почетные сановники того времени считали необходимостью дать воспитание своим детям.

Старший, Остап, с детских лет отличался "тяжелым и сильным характером". Свою учебу он начал с того, что в первый же год сбежал. Его возвратили, высекли и снова "засадили за книгу". Учеба казалась ему скучной, и поначалу он никак не мог принудить себя заниматься. Только торжественное обещание отца, что Остап "не увидит Запорожья вовеки, если не выучится в академии всем наукам", заставило его "с необыкновенным старанием сидеть за скучной книгою и скоро он стал наряду с лучшими". Несмотря на это Остап "никак не избавлялся от неумолимых розг". И это, конечно, наложило свой отпечаток, ожесточило его характер и "сообщило ему некоторую твердость, всегда отличавшую Козаков".

Остап считался всегда одним из лучших товарищей. Он редко "предводительствовал другими в дерзких предприятиях", но зато он был всегда одним из первых, "приходивших под знамена предприимчивого бурсака, и никогда, ни в каком случае, не выдавал своих товарищей". Он был прямодушен с равными и имел доброту в таком виде, "в каком она могла только существовать при таком характере и в тогдашнее время". Остап никогда не просил о помиловании. Смутить его и заставить склонить голову могли только слезы матери, они "душевно трогали его".

Младший брат его, Андрий, "имел чувства несколько живее и как-то более развитые". Он охотно и без напряжения учился в бурсе, был изобретательнее своего брата. Андрий выделялся среди товарищей по бурсе своей ловкостью, силой и сметливостью, его часто выбирали предводителем "довольно опасного предприятия". Иногда "с изобретательного ума своего" он даже "умел увертываться от наказания".

И вот мы видим их, окончивших Киевскую бурсу и приехавших домой. "Это были два дюжие молодца, еще смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семинаристы. Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом волос, которого еще не касалась бритва..." При виде их "свежести, рослости, могучей телесной красоты" отец испытывал огромную гордость, в нем вспыхивал воинский дух, и он "тешил себя заранее мыслью, как он явится с двумя сыновьями своими на Сечь ... как представит их всем старым, закаленным в битвах товарищам; как поглядит на первые подвиги их в ратной науке", потому что "нет лучшей науки для молодого человека, как Запорожская Сечь".

И Остап и Андрий, попав на Сечь, очень скоро стали выделяться "между другими молодыми прямою удалью и удачливостью во всем". И вскоре им представилась возможность проверить себя в настоящем деле: запорожцы собрались в боевой поход, "прямо на Польшу, отмстить за все зло и посрамленье веры и козацкой славы...". "В один месяц возмужали и совершенно переродились только что оперившиеся птенцы и стали мужами". Черты лиц их утратили юношескую мягкость, "стали теперь грозны и сильны". А старому Тарасу "любо было видеть, как оба сына его были одни из первых".

"Остапу, казалось, был на роду написан битвенный путь и трудное знанье вершить ратные дела". Ни разу не испугался, не растерялся и не смутился он в сложной ситуации. С хладнокровием, почти неестественным для двадцатидвухлетнего юноши, он мог измерить опасность и найти средство избежать ее, "но с тем, чтобы потом вернее преодолеть ее". В его поступках стали уже заметны наклонности будущего вождя. "Крепостью дышало его тело, и рыцарские его качества уже приобрели широкую силу льва". "Ей-ей, будет добрый полковник! - восхищался сыном старый Тарас. - Да еще такой, что и батька за пояс заткнет!"

"Андрий весь погрузился в очаровательную музыку пуль и мечей". Он не знал, что значит заранее обдумывать, или рассчитывать, или измерять свои и чужие силы. И не раз дивился отец, наблюдая, как его младший сын, руководствуясь одним только "запальчивым увлечением", совершал поступки, на которые никогда не отважился бы хладнокровный и разумный, и "одним лишь бешеным натиском своим производил такие чудеса, которым не могли не изумляться даже бывалые казаки". Радовался отец, глядя на сына: "

Бежин луг как судьба России

Есть в русской классике рассказы (почему-то именно рассказы, а не романы, не эпопеи), которые больше чем просто литература, даже классическая. Это рассказы-пути, рассказы-предвидения. Это рассказы, определяющие что-то очень важное, может быть самое главное в русской судьбе. Рассказы эти выстроены характерами, причем не любыми характерами, ибо л ю б ы х – много, на них держится вся остальная литература, а именно что судьбоносными характерами, емко и сполна определяющими то, без чего Россию уж точно никак не понять. И ведь не специально выдуманы или подогнаны эти характеры, эти типы, тут же становящиеся русскими архетипами, а счастливейше угаданы из сотен тысяч других душою художника. Редко, но все же удавалось русским писателям создавать такие рассказы. Чтобы скорее быть понятым, назову сразу некоторые из них. Это «Очарованный странник » Лескова. Это «Алеша Бесконвойный» Шукшина. Это, наверное, и солженицинская Матрена. Это и гениальный рассказ-очерк Владимира Короленко «Река играет» с его вечно пьяным героем-перевозчиком, в минуту опасности вдруг мгновенно трезвеющим и гибнущих в буре людей. Вот когда он воистину красив, могуч, великолепен, этот былинный русский богатырь, вот когда в нем пробуждается Истина!.. а потом, увы, когда река «не играет», герой опять пьет и спит – до очередной бури.
Наверное, подобных рассказов и образов численно больше в нашей классике, но и те, о которых я сказал здесь, позволяют выстроить некоторый судьбинный, промыслительный ряд. И особое место в этом ряду занимает любимый мой (да не только мой, конечно!) рассказ Ивана Сергеевича Тургенева «Бежин луг». Не стану говорить о прекрасном языке рассказа, о его лиричности и – лаконичности одновременно, о высоте и мягкости тона, а также об окончательной и ясной определенности сказанного автором в знаменитых описаниях природы. Да об этом тома написаны! Без ритма и языка писатель вообще немыслим, но не о том сейчас речь. Хочу сказать о своем ощущении света и трагедии одновременно, радости и боли, заключенных в этом кратком шедевре. Откуда они возникают? Почему так магически и страшно поднята здесь тема воды, темной воды России? Отчего так ужасающи и неодолимо притягательны в то же время все эти овраги и бучила, где злодеи топят добрых людей? Отчего так таинственна эта темная река, где тонут дети, оставляя безутешными своих матерей и где прочится гибель одного из юных героев рассказа? Эта тема темной стихии не находит однозначной разгадки автор и не стремился объяснить ее до конца – да и возможно ли? Он просто гениально показал нам – через детские байки, страшилки и поверия – все то темное, что живет в природе и в душе человеческой. Живет как рок, как некая данность, могущая преображаться лишь творческими усилиями человека: через сказку, песню, бывальщину. И тогда она становится не такой уж и страшной, хотя до конца избыть ее, эту темную стихию, не удавалось и не удается никому.
Но ведь и света, истинного света в рассказе сколько! И светлое ощущение от рассказа неизбывно, неизменно у многих поколений читателей, оно-то и смягчает глубинную, глубоко скрытую трагичность повествования. Тут вправе меня спросить – а в чем, собственно, трагичность «Бежина луга»? Да ведь, кажется, и нет ее вовсе!..
Вот сидят у костра в ночном пятеро деревенских ребятишек, пасут коней, варят картошку в котелке, коротают ночь в байках и деревенских страшилках… и все.
Нет, не все! Тургенев не случайно так пристально вглядывается в лица и характеры этих ребятишек, ибо они-то и есть – Россия. Многоликая, многоочитая, таинственная в своих судьбах Россия.