ответить на во по рассказу "Облако, озеро, башня"
1. КАК ВЫ ПОНИМАЕТЕ ТАКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ НАБОКОВА: «Один из моих
представителей…», «У меня он зарабатывал достаточно на малую русскую жизнь», И
В САМОМ КОНЦЕ: «Я его отпустил, разумеется»?
2 ПОЧЕМУ ГЕРОЙ плохо спал накануне отбытия?
3 ЧЕМ ЗАНИМАЛИСЬ УЧАСТНИКИ УВЕСЕЛИТЕЛЬНОЙ ПОЕЗДКИ И ЧЕМ
ПЫТАЛСЯ ЗАНЯТЬСЯ ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ?
4 КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ПОЧЕМУ, ОПИСЫВАЯ ПОЧТОВОГО ЧИНОВНИКА,
КОТОРОГО подарили на ночь Василию Ивановичу, НАБОКОВ ВДРУГ ПИШЕТ:
«Ночная бабочка металась по потолку, чокаясь со своей тенью»?
5 ОБЪЯСНИТЕ СМЫСЛ ДЕТАЛИ: Василию Ивановичу, как наименее
нагруженному, дали нести под мышкой огромный круглый хлеб. «До чего я тебя
ненавижу, насущный!»
6 «Мигом он сообразил, как это исполнить, как сделать, чтобы в Берлин не
возвращаться более, как выписать сюда свое небольшое имущество - книги, синий
костюм, ее фотографию. Все выходило так О ЧЕМ ИДЕТ РЕЧЬ И ПОЧЕМУ
ЭТОГО НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ ИСПОЛНИТЬ?
7 ОБЪЯСНИТЕ СМЫСЛ ФИНАЛА: «По возвращении в Берлин он побывал у меня.
Очень изменился. Тихо сел, положив на колени руки. Рассказывал. Повторял без
конца, что принужден отказаться от должности, умолял отпустить, говорил, что
больше не может, что сил больше нет быть человеком. Я его отпустил, разумеется».
8 Рассказ “Облако, озеро, башня” написан в 1937 году, а напечатан в 1956 Скажите,
что происходило в это время в Европе и у нас в стране?
9 Весь рассказ создает ощущение беззащитности героя перед безликой силой (у
попутчиков героя Набокова одинаковые имена: два Шульца, две Греты). ЧТО
ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ЭТА СИЛА? О ЧЁМ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ ЧИТАТЕЛЕЙ ПИСАТЕЛЬ?​

Мое открытие латиноамериканской литературы 
После нескольких лет изучения классической и современной литературы складывается определенный стереотип, который я могу назвать привычным ожиданием. Все разнообразие стилей, сюжетов, характеров укладывается все-таки в определенную схему, "культурный слой", который при разнообразии красок состоит из более или менее однородного материала. И только дважды я встречалась с литературой, которая ломала все стереотипы, была ошеломляюще новой. Это — японская поэзия и латиноамериканская проза. Человек, воспитанный на канонах европейской культуры, чувствует себя как житель равнин, увидевший горы, или как пловец, который нырнул в закрытом бассейне, а вынырнул в открытом море. Латиноамериканскую прозу пытались отнести к какому-то стилю и методу, но, отчаявшись, придумали для нее новое название — магический реализм. Это не определение, а попытка передать то странное и чарующее могущество, которое превращает литературу в заклинание, вызывающее первобытных духов и населяющее удушливые мегаполисы невероятно живыми существами, буйными, непредсказуемыми и прекрасными, как природа. Две основные ветви магического реализма представлены Хорхе Луисом Борхесом и Габриелем Гарсиа Маркесом. Борхес — уникальный "писатель для писателей". Его рассказы и эссе представляют собой изощренное, тонкое, иногда ироничное, а иногда восторженное исследование, переосмысление философских литературных проблем. Борхес — творец литературоведческой мифологии. Метафизические, абстрактные до предела вопросы он погружает в детально воспроизведенный в слове реальный, вещественный, даже банальный мир. Героями Борхеса становятся "Вавилонская библиотека" — лабиринт, уставленный полками с книгами, который населяют читатели; "Алеф" — точка мира, вмещающая весь мир; "Дон Кихот" — не рыцарь, не автор, а сам роман. Острая и насмешливая мысль препарирует сотни литературных сюжетов, а совершенный литературный дар позволяет Борхесу вновь воссоздать целостность мира, разрушенного анализом. Борхес — непревзойденный мастер лишать определенности даже строгие математические законы. Что-то подсказало ему, что мир не так-то прост, и два камня не обязаны сохранять в унылом постоянстве свою парность ("Синий тигр"). Он никогда не соглашался с Эйнштейном, уверенным, что Бог не играет в кости, что мир познаваем и определен. Борхес знает, что в кости играет вся Вселенная, что дважды два — это зловещее математическое действие, которое в результате сможет дать четыре, а может — третий мир ("Тлен, Укбар, Orbis Tertius). Борхес много лет был директором национальной библиотеки. Это естественно — где жить ему, как не среди книг. И Борхес — единственный в мире слепой библиотекарь. Это символично. Слепота писателя воспринимается не как недостаток, а как божий дар. Она дана ему, чтобы ум, не отягощенный мелочной суетой, лучше постигал мир и человека. Слепой Борхес прекрасно разглядел обратную сторону Луны еще до первых полетов в космос и тот чудовищный по силе огонь, который томится в глубине самых кротких и сонных глаз.

Главное внимание было обращено не на Илью Муромца, а на Соловья-разбойника. В. В. Стасов утверждал, что наш Соловей восходит к среднеазиатскому Иельбегену. Одной головой он играет на дудочке, другой — поет, третьей свистит и т. д. (Соч., т. III, стр. 1111 и сл.). Орест Миллер усматривал в посвисте Соловья вихрь, грозу, бурю, а его самого, его гнездо и дом определял как тучу, заслоняющую солнце, то есть Владимира красное солнышко (Илья Муром., стр. 254—306). Ф. И. Буслаев находит, что Орест Миллер в своих мифологических толкованиях зашел слишком далеко и что образ Соловья-разбойника объясняется гораздо проще. Соловей не что иное, как бортник, то есть «древолазец», промышляющий дикий мед (Народная поэзия, стр. 275—279). М. Халанский утверждал, что «все черты русской былины об Илье Муромце и Соловье-разбойнике покрываются соответствующими чертами сказания Тидрек-саги о Тетлейфе» (Южнославянские сказания, I, стр. 104). Ягич возводил Соловья к Соломону на том основании, что Соломон «възгроди себе град в древесех плетеных вельми мудро» («Archiv für slawische Philologie», I, 1876). А. А. Потебня высказал мнение, что Соловей-разбойник действительно разбойник, но не простой, а из ряда вон выходящий. Сиденье на трех дубах и свист — поэтическая гипербола («Живая старина», 1891, III, стр. 125—126). Всев. Миллер был твердо убежден, что былина о Соловье-разбойнике слагается из двух песен: одной об освобождении Чернигова, другой о встрече Ильи с Соловьем. На основании рукописной традиции Всев. Миллер считает возможным утверждать, что под Черниговом понимается не Чернигов, а Себеж, так как в «повестях» речь идет именно об освобождении Себежа. Миллер приводит и исторические данные. В 1535 году Себеж подвергся нападению со стороны поляков и литовцев. Их двадцатитысячное войско было разбито и частично утонуло подо льдом Себежского озера. В былине, правда, нет ни поляков, ни литовцев, ни сражения, нет также и озера, нет даже и города Себежа, но это для Миллера не существенно, так как он стоит на точке зрения, что исторические события в эпосе всегда искажаются (Очерки, I, стр. 391—401). Позднее Миллер истолковал так же эпизод встречи Ильи Муромца с Соловьем. По его мнению, Соловей — обыкновенный древнерусский разбойник. Его имя есть просто воровская кличка, данная ему за умение хорошо по-разбойничьи свистеть. Отчество же свое былинный Соловей получил от татар. Его отчество «Рахматович», «Рахмантьевич», «Рахманов» и т. д. получилось, по Миллеру, из «вор Ахматович». Этот Ахмат в 1480 году ходил на Москву, долго стоял на реке Угре, был разбит и бежал. От него Соловей-разбойник будто бы и получил свое отчество. Исторический прототип Соловья — это упоминаемый в летописи разбойник Могута, который был пойман, приведен к Владимиру, где он «воскрича зело и многи слезы испущая из очию», поклялся покаяться. Этот крик кающегося разбойника в былине соответствует свисту. Такова теория Всев. Миллера (Очерки, III, стр. 91—135). Н. И. Коробка (Чудесное дерево и вещая птица. — «Живая старина», 1910, III, стр. 189—214) видит в птице на дереве, и в том числе в Соловье-разбойнике, символ смерти. Река, у которой находится Соловей, — это река смерти, а Соловей-разбойник уподобляется античному Харону, сидящему у перевоза и отвозящему души в Аид. К рационалистическому толкованию Соловья как разбойника в советское время примкнул В. И. Чичеров (Былина «Илья и Соловей» рассказывает о борьбе с разбоем. — «Историко-литературный сборник», стр. 27). На такой же точке зрения стоит А. Н. Робинсон (ИКДР, II, стр. 151).