В чем идеи романа Мастера о Понтии Пилате: какие мысли о государстве, о свободе, о человеке, о трусости, о предательстве и преданности и т.д. содержатся в этом романе.

Старело ли на сегодня понятие чести – вот вопрос, над которым рассуждает известный российский писатель Даниил Гранин.Эта нравственная проблема существует в мире с давних пор. Об этом говорят примеры из классических произведений А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Л.Н. Толстого, для героев которых не было выше понятия, чем честь дворянина. К сожалению, многие мои современники считают понятие чести несовременным…Автор текста полагает, что честь, которая даётся "человеку однажды, вместе с именем”, устареть не может, несмотря на то что слово «честь» на сегодняшний день заменено более высоким понятием - принципиальность.Я разделяю точку зрения Д. Гранина.Вспоминаю героя пушкинского романа "Капитанская дочка” Петра Гринёва, который, несмотря на молодость, во время пугачёвского бунта показал себя человеком чести и долга. На всю жизнь он запомнил слова отца: "Береги платье снова, а честь смолоду”.И в наши дни понятие чести не устарело. В памяти народа остается подвиг роты псковских десантников, которые ценой собственной жизни остановили две с половиной тысячи озлобленных членов бандитского формирования. Честь русского солдата и офицера в те часы была для них превыше всего!Свои размышления о том, устарело ли на сегодня понятие чести, хочу закончить словами французского драматурга Пьера Карнеля:Я всякую беду согласен перенесть,Но я не соглашусь, чтоб пострадала честь.

“Всеми уважаемый” Иван Васильевич вспоминает давно происшедшее с ним, изменившее всю его дальнейшую жизнь.
Он говорит, что вся его жизнь переменилась из-за одного утра.
Иван Васильевич был страстно влюблен в Вареньку Б... Она и сейчас, в пятьдесят лет была красавица, а восемнадцатилетней девушкой была прелестна.
Он был провинциальным студентом, политикой не занимался, любил балы и танцы. Жизнь была прекрасна.
На балу они танцевали почти все танцы вместе. Один танец она танцевала с отцом.
Отец Вареньки был очень красивый, статный, высокий п свежий старик. Лицо его было румяное с белыми усами под царя Николая I. Он был старый служака николаевской выправки. Отец и дочь танцевали замечательно, все любовались ими”. Иван Васильевич же умилялся. Особенно умиляли его сапоги, не модные, а старые, “очевидно построенные батальонным сапожником”. Чтобы вывозить и одевать любимую дочь, он не покупает модных сапог, а носит домодельные — думал юноша. Отец запыхался и подвел Вареньку к нему, чтобы они продолжали танец. Вскоре полковник уехал,но Варенька осталась на балу с матерью.
Иван Васильевич был счастлив “и боялся только одного, чтобы что-нибуд! не испортило... счастья”.
Вернувшись домой, он не мог усидеть на месте и вышел на улицу. Уже светалэ. Была самая масленичная погода, расстилался туман, насыщенный водой знег таял на дорогах, и со всех крыш капало. Недалеко от его дома было юле. Когда Иван Васильевич вышел туда, то увидел что-то большое черное и услыхал звуки барабана и флейты. Это была какая-то жесткая, неприятная музыка.
Он стал приглядываться к этому “черному и непонятному” и, пройдя шаговсто, увидел много людей. Он решил, что это учение. Солдаты стояли в две шеренги с ружьями у ноги и не двигались. “Что они делают?” — спросил И”ан Васильевич у проходившего мимо кузнеца. Тот ответил, что про-гоняюг сквозь строй солдата “за побег”.
Приглядевшись, Иван Васильевич увидел оголенного по пояс солдата, привяанного к ружью, которого волокли два солдата. Рядом шел высокий военний, показавшийся Ивану Васильевичу знакомым. Под ударами спина наказываемого превратилась в сплошное кровавое месиво. Солдат дергался, приостанавливался, но его тащили вперед, все новые удары ложились на его спину А рядом шел отец Вареньки, такой же подтянутый и румяный, как на ба^у. Наказываемый стонал, просил “помилосердствовать”, но его все били к били. Вдруг полковник ударил по лицу малорослого солдата, который недостаточно сильно ударил наказываемого. Затем он приказал подать ювых шпицрутенов но, оглянувшись, увидел Ивана Васильевича, и сделал вед, что не узнал его. Вернувшись домой, Иван Васильевич все время представлял себе виденную страшную картину и не мог спать. Но он не осуждал полковника. Он думал, что, “очевидно, полковник что-то знай1 такое, чего я не знаю. Если бы я знал то, что он знает, я бы понимал и то, что я видел, и это не мучило бы меня”. Уснул он только к вечеру и только после того, как напился пьян. Изан Васильевич не судил полковника, он хотел и не мог понять “его правд/”. Он не поступил в военную службу, как хотел ранее. Вообще нигде не служил и оказался, по его словам, “никчемным человеком”. А любовь с этого дня пошла на убыль, так как замечал в улыбке Вареньки черты лица отца. Как только видел ее, сразу вспоминал ее отца на площади во время экзекуции. И любовь так и сошла на нет.