Определите план текста!
Много по осени грибов уродилось. Да какие молодцы — один другого краше! Под тёмными ёлками деды боровики стоят. На них кафтаны белые надеты, на головах — шляпы богатые: снизу зелёного бархата, сверху коричневого. Загляденье!
Под светлыми осинками отцы подосиновики стоят. Все в мохнатых серых курточках, на головах красные шапки. Тоже красота!
Под высокими соснами братцы маслята растут. Надеты на них жёлтые рубашки, на головах картузики клеёнчатые. Тоже хороши!
Под ольховыми кустиками сестрицы сыроежки хороводы водят. Каждая сестрица в льняном сарафанчике, голова цветным платочком повязана. Тоже неплохи!
И вдруг возле поваленной берёзы вырос ещё один гриб — Опёнок. Да такой невидный, такой неказистый! Ни¬чего нет у сироты: ни кафтана, ни рубашки, ни картуза. Стоит босиком на земле, и голова непокрыта — белобрысые кудельки в колечки завиваются.
Увидали его другие грибы, и ну — смеяться:
— Глядите, неприбранный какой! Да куда ж ты на свет белый вылез? Тебя ни один грибник не возьмёт, никто тебе не поклонится!
Опёнок тряхнул кудрями и отвечает:
— Не поклонится нынче, так я подожду. Авось когда-нибудь и пригожусь.
Но только нет — не замечают его грибники. Ходят меж тёмных ёлок, собирают дедов боровиков, кладут в кузовки. А в лесу холоднее становится. На берёзах листья пожелтели, на рябинах покраснели, на осинках пятнышками покрылись. Ночами студёная роса на мох ложится. И от этой студёной росы сошли деды боровики. Ни одного не осталось, все пропали.
Опёнку тоже зябко в низине стоять. Но хоть ножка у него тонкая, да зато лёгкая — взял да и повыше перебрался, на берёзовые корни. И опять грибников ждёт.
А грибники ходят в перелесках, собирают отцов подо¬синовиков. На Опёнка по-прежнему не глядят.
Ещё холоднее стало в лесу. Засвистел ветер-сиверко, все листья с деревьев оборвал, голые сучки качаются. С ут¬ра и до вечера льют дожди, и укрыться от них некуда.
И от этих злых дождей сошли отцы подосиновики: все пропали, ни одного не осталось. Опёнка тоже дождём заливает, но он хоть и щупленький, а прыткий. Взял и вскочил на берёзовый пенёк. Тут его никакой ливень не затопит.
А грибники всё равно не замечают Опёнка. Ходят в голом лесу, собирают братцев маслят и сестриц сыроежек, в кузовки кладут. Неужели так и пропасть Опёнку ни за что ни про что? Совсем холодно стало в лесу. Мутные тучи над¬винулись, потемнело кругом, с неба снежная крупа сыпаться начала. И от этой снежной крупы сошли братца маслята и сестрицы сыроежки. Ни одного картузика не виднеется, ни один платочек не мелькнёт.
На непокрытую голову Опёнка крупа тоже сыплется, застревает в кудрях. Но хитрый Опёнок и тут не оплошал: взял да и прыгнул в берёзовое дупло. Сидит под надёжной крышей, потихоньку выглядывает: не идут ли грибники? А грибники тут как тут. Бредут по лесу с пустыми кузовка¬ми; ни одного грибка не могут найти.
Увидели Опёнка да так-то обрадовались.
— Ах ты, милый! — говорят. — Ах ты, храбрый! Ни дож¬дей, ни снега не побоялся, нас дожидался тебе, что в самое ненастное время И низко-низко поклонились Опёнку.
Э.Ю. Шим
Не удивляйтесь странным знакам, я скопировал текст

Выбери что то для себя
Рифма (от греч. rhythmós — стройность, соразмерность) , созвучие стихотворных строк, имеющее фоническое, метрическое и композиционное значение. Р. подчёркивает границу между стихами и связывает стихи в строфы. В поэзии большинства народов Р. располагается на концах стихов, однако встречаются регулярные начальные созвучия (например, начальные ассонансы в монгольской поэзии) . В разное время и у разных народов к Р. предъявлялись различные требования, поэтому единого универсального определения Р. по звуковому составу быть не может: он зависит как от литературной традиции, так и от фонетического строя языка. Например, в русской поэзии основа Р. — созвучие ударных гласных; в чешском же языке, в котором ударение всегда падает на начальный слог, созвучие последних слогов может не зависеть от места ударения. 

По месту ударения Р. делятся на мужские — с ударением на последнем слоге (берегам — лучам) , женские — с ударением на предпоследнем слоге (Руслана — романа) , дактилические — с ударением на третьем от конца слоге (закованный — очарованный) и очень редкие гипердактилические (покрякивает — вскакивает) с большим количеством послеударных слогов (см. Клаузула) . Взаимное расположение рифмующихся строк может быть различно. Основные рифмовки: смежная — по схеме аа бб.. . (Ворон к ворону летит, / Ворон ворону кричит.. . — Пушкин) ; перекрёстная — абаб (Румяной зарею /Покрылся восток, /В селе за рекою/ Потух огонёк.. . — Пушкин) ; охватная, или опоясывающая, — абба (Уж подсыхает хмель на тыне. /За хуторами, на бакчах, /В нежарких солнечных лучах/ Краснеют бронзовые дыни.. . — Бунин) . Эти рифмовки могут по-разному чередоваться и сплетаться. Стихотворения на одну Р. — моноримы — редки в европейской поэзии, но широко распространены в поэзии Ближнего и Среднего Востока (см. Газель, Касыда, Рубаи) . Определённое, повторяющееся расположение Р. — один из признаков строфы. 

В русской поэзии Р. ведёт происхождение от распространённого в фольклоре синтаксического параллелизма, благодаря которому на концах стихов оказываются одинаковые части речи в одинаковой грамматической форме, чем порождается созвучие: "Хвали сено в стогу, а барина в гробу". В древнерусской. поэзии преобладала так называемая грамматическая (суффиксально-флективная) Р. : бяше — знаше, отбивает — отгоняет. С 18 в. начинает цениться Р. разнородная, образованная разными частями речи (ночь — прочь и т. п.) . Тогда же (как ранее во французской поэзии и др. ) постепенно устанавливается требование точной Р. , т. е. такой, в которой совпадают конечный ударный гласный и все следующие за ним звуки (тобою — рукою) . Если совпадают также предшествующие ударному гласному так называемые опорные согласные, Р. тогда называется богатой (повеса — Зевеса) , если созвучие захватывает предударный слог, — глубокой (занемог — не мог) . С середины 19 в. в русском стихе всё чаще встречаются так называемые приблизительные Р. , в которых заударные гласные не совпадают (воздух — роздых) . С начала 20 в. поэты чаще употребляют неточные Р. разных типов: ассонанс — созвучие гласных при несовпадении (обычно частичном) согласных (облако — около) ; усечённые Р. , с усечением конечного согласного в одном из слов (лес — крест, пламя — память) ; составные Р. (до ста расти — старости) ; консонансы, в которых ударные гласные различны (норов — коммунаров) ; неравносложные Р. , в которых мужские или дактилические окончания рифмуются с женскими или гипердактилическими (папахи — попахивая) . 

Р. имеет и смысловое значение: она "... возвращает вас к предыдущей строке.. . заставляет все строки, оформляющие одну мысль, держаться вместе" (Маяковский В. В. , Полн. собр. соч. , т. 12, 1959, с. 235). Эстетическая оценка Р. (её точности или неточности, новизны или традиционности и т. д. ) невозможна вне контекста стихотворения, без учёта его композиции и стиля.

Верно, кто-то возле водопада

Обрывает нити ожерелий, —

Сыплется все время белый жемчуг

На края цветные

Рукавов атласных...

Аривара Нарихира

Часто ли останавливаемся мы, всегда торопящиеся, чтобы увидеть, как срывается с ветки и падает алый кленовый лист осенью? Успеваем ли мы, опаздывающие, заметить, как светятся капли дождя на изумрудной травинке? Обращаем ли внимание, уставшие, на дробь весеннего ливня по асфальту и крышам? Задумываемся ли о том, что окружающий мир — прекрасен, и совершенство его — вечно…

Великие поэты Японии чертили тушью на шелке иероглифы, создавая стихи о красоте осеннего дня, зимнего вечера, летнего заката, передавая вековую мудрость потомкам, обучая Юность видеть, понимать, беречь природу. Народы Азии всегда знали, что связь природы и человека неразрывна, что каждый из нас — часть мира, и знание это сохранилось в душах японцев до наших дней.