Прочитайте. определите тип речи. подтвердите свой ответ примерами. понаблюдайте, какие части речи в этом отрывке. укажите языковые средства художественного стиля. данияр снова запел. начал он так же робко, неуверенно,но постепенно голос его набрал силу, заполнил собой ущелье, отозвался эхом в далеких скалах. больше всего меня поразило, какой° страстью, каким горением была насыщена сама мелодия. я не знал, как это назвать, да и сейчас не знаю, вернее, не могу определить — только ли это голос или еще что-то более важное, что исходит из самой души человека, что-то такое, что вызвать у другого такое же волнение оживить самые сокровенные думы. если бы я только мог хоть в какой-то мере воспроизвести песню данияра! в ней почти не было слов, без слов раскрывала она большую человеческую душу. ни до этого, ни после — никогда я не слышал такой песни: она не походила ни на киргизские, ни на казахские напевы, но в ней было и то, и другое. музыка данияра вобрала в себя все самые лучшие мелодии двух родных народов и по своему сплела их в единую неповторимую песню. это была песня гор и степей,то звонко взлетающая,как горы киргизские,то раздольно стелющаяся,как степь казахская.

Настя как и её брат вся в веснушках .Вставала всегда как и мама рано и весь день была в огороде,взяла роль старшей в доме,готовила кушать,убирала,стирала.А Митраша был младше Насти на несколько лет  и пытался быть похожим на отца.Как и отец мать он упрекал Настю,но стоило Насте погладить его по головке как тот сразу переставал задираться.
Настя была спокойная и хозяйственная девочка из-за смерти родителей пришлось быстро повзрослеть и взять воспитание Митраши на себя.Её называли золотой курочкой.Митрашу же в прозвали Мужичком в мешочке он невысокого роста, плотного телосложения, имеет большой лоб и широкий затылок. Его лицо в веснушках, а чистенький носик смотрит вверх. От отца научился столярному делу.

Снова поданы два экипажа к крыльцу петровского дома: один — карета, в которую садятся Мими, Катенька, Любочка, горничная и сам приказчик Яков, на козлах; другой — бричка, в которой едем мы с Володей и недавно взятый с оброка лакей Василий.

Папа, который несколько дней после нас должен тоже приехать в Москву, без шапки стоит на крыльце и крестит окно кареты и бричку.

«Ну, Христос с вами! трогай!» Яков и кучера (мы едем на своих) снимают шапки и крестятся. «Но, но! с богом!» Кузов кареты и бричка начинают подпрыгивать по неровной дороге, и березы большой аллеи одна за другой бегут мимо нас. Мне нисколько не грустно: умственный взор мой обращен не на то, что я оставляю, а на то, что ожидает меня. По мере удаления от предметов, связанных с тяжелыми воспоминаниями, наполнявшими до сей поры мое воображение, воспоминания эти теряют свою силу и быстро заменяются отрадным чувством сознания жизни, полной силы, свежести и надежды.

Редко провел я несколько дней — не скажу весело: мне еще как-то совестно было предаваться веселью,— но так приятно, хорошо, как четыре дня нашего путешествия. У меня перед глазами не было ни затворенной двери комнаты матушки, мимо которой я не мог проходить без содрогания, ни закрытого рояля, к которому не только не подходили, но на который и смотрели с какою-то боязнью, ни траурных одежд (на всех нас были простые дорожные