ответьте на во номер 1,2,3
Расказ "когда в доме одиноко"

  у кромки молодого березового леса автор с попутчиком застают за работой косцов. они привлекают внимание писа­теля своим благообразным видом, своей опрятностью и тру­долюбием. эти люди были беззаботны и дружны, что пока­зывало их упоение от своего занятия. ближе к вечеру автор словно бы ищет новой встре­чи с косарями — и находит их за ужином. они весело едят дурман-грибы, уверяя, что те сладкие, точно курятина. за­тем отдохнувшие труженики запели, наполняя пахучий лесной воздух звонкими голосами. песня их была грустна, но пели ее мужички с какой-то удалью. и автор вместе с ними ощутил то, что нет в этой жизни безнадежности. велика русь и всем , всяко­го выручит. до ночи слушал писатель песню косцов и на­слаждался свежим дыханием медвяных трав в лесу, пора­жаясь гармонии человека и природы. автор заканчивает рассказ печальным воспоминани­ем о косцах и их песне. та радость, которую дарила людям эта песня, свидетельствовала, что «бесконечно счастливы были мы в те дни». бунин сожалеет о том, что сказочные дни эти — увы! — невозвратимы.

Обернувшись к выходу, Грэй увидел над дверью огромную картину, сразу содержанием своим наполнившую душное оцепенение библиотеки. Картина изображала корабль, вздымающийся на гребень морского вала. Струи пены стекали по его склону. Он был изображен в последнем моменте взлета. Корабль шел прямо на зрителя. Высоко поднявшийся бугшприт заслонял основание мачт. Гребень вала, распластанный корабельным килем, напоминал крылья гигантской птицы. Пена неслась в воздух. Паруса, туманно видимые из-за бакборта и выше бугшприта, полные неистовой силы шторма, валились всей громадой назад, чтобы, перейдя вал, выпрямиться, а затем, склоняясь над бездной, мчать судно к новым лавинам. Разорванные облака низко трепетали над океаном. Тусклый свет обреченно боролся с надвигающейся тьмой ночи. Но всего замечательнее была в этой картине фигура человека, стоящего на баке спиной к зрителю. Она выражала все положение, даже характер момента. Поза человека (он расставил ноги, взмахнув руками) ничего собственно не говорила о том, чем он занят, но заставляла предполагать крайнюю напряженность внимания, обращенного к чему-то на палубе, невидимой зрителю. Завернутые полы его кафтана трепались ветром; белая коса и черная шпага вытянуто рвались в воздух; богатство костюма выказывало в нем капитана, танцующее положение тела — взмах вала; без шляпы, он был, видимо, поглощен опасным моментом и кричал — но что? Видел ли он, как валится за борт человек, приказывал ли повернуть на другой галс или, заглушая ветер, звал боцмана? Не мысли, но тени этих мыслей выросли в душе Грэя, пока он смотрел картину. Вдруг показалось ему, что слева подошел, став рядом, неизвестный невидимый; стоило повернуть голову, как причудливое ощущение исчезло бы без следа. Грэй знал это. Но он не погасил воображения, а прислушался. Беззвучный голос выкрикнул несколько отрывистых фраз, непонятных, как малайский язык; раздался шум как бы долгих обвалов; эхо и мрачный ветер наполнили библиотеку. Все это Грэй слышал внутри себя. Он осмотрелся: мгновенно вставшая тишина рассеяла звучную паутину фантазии; связь с бурей исчезла.