Особливості світу о оточує Чарлі шоколадна фарика
​

Фантазия

Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,

Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез;

Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлет

И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез.

Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели,

В мягкой бархатной постели им отрадно почивать,

Ни о чем не вспоминая, ничего не проклиная,

Ветви стройные склоняя, звукам полночи внимать.

Чьи-то вздохи, чье-то пенье, чье-то скорбное моленье,

И тоска, и упоенье, - точно искрится звезда,

Точно светлый дождь струится, - и деревьям что-то мнится

То, что людям не приснится, никому и никогда.

Это мчатся духи ночи, это искрятся их очи,

В час глубокой полуночи мчатся духи через лес.

Что их мучит, что тревожит? Что, как червь, их тайно гложет?

Отчего их рой не может петь отрадный гимн небес?

Всё сильней звучит их пенье, всё слышнее в нем томленье,

Неустанного стремленья неизменная печаль, -

Точно их томит тревога, жажда веры, жажда бога,

Точно мук у них так много, точно им чего-то жаль.

А луна всё льет сиянье, и без муки, без страданья

Чуть трепещут очертанья вещих сказочных стволов;

Все они так сладко дремлют, безучастно стонам внемлют

И с спокойствием приемлют чары ясных, светлых снов.

Объяснение:

Василий Шукшин, автор рассказа «Критики»

 

Гостить к ним в деревню приезжает сестра петькиной матери из Москвы (дед приходится Петьке по отцу). Эта тётя и её муж – столичные жители – ведут себя на образованный манер. Родители и гости садятся смотреть телевизор, где как раз идёт фильм на колхозную тему. Дед, посмотрев эту картину минут пять, называет её «хреновиной». Артист, играющий плотника, даже не умеет правильно держать топор. Деду, который сам плотничал всю жизнь и своими руками построил половину деревни, это сразу бросается в глаза. Городская тётя с мужем начинают свысока усмехаться. Муж тёти снисходительно называет деда «любопытным стариком». Когда дед не без основания замечает, что горожан режиссёру надуть – пара пустяков, а «меня не надуют», культурные люди пренебрежительно отворачиваются от него, как от назойливого чудака.

Обиженный дед, всё больше «заводясь», уходит из дому – и через час возвращается в подпитии. Петька пытается уложить его в постель, однако дед ругает «городских финтифлюшек», которые не горбатились до старости, как деревенские, а имеют гораздо больше денег и поэтому считают, что куда лучше понимают жизнь. Разошедшись, дед идёт в горницу, где сидят гости, снимает с ноги сапог, запускает его в телевизор – и разбивает.

Петькин отец, чтобы успокоить собственного родителя, пытается связать его. Городская тётя, взвизгнув, выбегает на улицу и вскоре возвращается с милиционером – местным мужиком Ермолаем Кибяковым. Милиционер садится за стол и составляет протокол случившегося:

 

«Гражданин Новоскольцев Тимофей Макарыч, одна тысяча девяностого года рождения, плотник в бывшем, сейчас сидит на пенсии. Особых примет нету. …Вышеуказанный Тимофей двадцать пятого сентября сего года заявился домой в состоянии крепкого алкоголя. В это время семья смотрела телевизор. И гости еще были. Заглавие фильма не помнят. Знают одно: про колхоз.

Тимофей тоже стал смотреть телевизор. Потом он сказал: "Таких плотников не бывает". Все попросили Тимофея оправиться. Но он продолжал возбужденное состояние. Опять сказал, что таких плотников не бывает, вранье, дескать. "Руки, говорит, у плотников совсем не такие". И стал совать свои руки. Его еще раз попросили оправиться. Тогда Тимофей снял с ноги правый сапог (размер 43 – 45, яловый) и произвел удар по телевизору. Само собой, вышиб все на свете, то есть там, где обычно бывает видно».

 

Переглянувшись с петькиным отцом, милиционер уводит деда-критика на ночь в каталажку. Петька горько плачет и грубо отталкивает от себя городскую тётю, которая пытается объяснить, что деда повели не в тюрьму, а всего лишь в «отрезвитель»…