мне Царь-рыба:
1. О чем думает Игнатьич, поняв, что ему попалась крупная рыба? Хочет ли герой с кем-то делить свой улов?
2.Какие чувства испытывает Игнатьич, когда пытается противостоять царь-рыбе?

ЖАЛОСТЬ 

– страдание чужим страданием, «эмпатия». Непосредственное проявление чувства самоценности чужой жизни (всякой жизни) – самоценности, являющейся единственным и достаточным обоснованием «золотого правила». Поистине, «нравственное чувство», – 

но есть и другие смыслы –

– снисходительность более благополучного к менее благополучному – расположенная или презрительная; 
– задетая жадность (жалость о потере). 

• Сочувствие снисходительность от того, чтобы та была унизительной – зато снисходительность компрометирует само сочувствие. – Есть жалость и есть жалость. 

• В том, что собой являет наша жалость, обнаруживается все достоинство одних и все ничтожество других – именно ничтожество, – тех как раз, кто в жалости снисходит. Человек достойный ощущает беду другого скорее, как его пьедестал... 

• «Нуждаешься в жалости – изволь быть жалким»!.. Но если кто и бывает жалок, такого найдешь среди тех, кто в жалости не нуждается. 

• ...Болит не то место, где у другого рана, не тело, – болит душа. Души хватает на всех. 

• Основная жалости – воображение. При условии доброжелательности, разумеется. 

• «Кто не пережил этого, никогда не поймет...» – Ну, это просто – «знать и испытать – вещи разные». А вообще, уж кому свойственно такое понимание, понимает в принципе все. Понимает иной раз даже больше того, чем кто-то и испытать. И даже чем испытать сам: в представлении, чего-то нельзя пережить, на практике, оказывается – можно... 

• Может и правда жалость – это боль о нашей общей подверженности боли? – Но уж только не о том, как в это верят умы плоские, что и сам боишься испытать такую же: напротив, будь ты один застрахован от несчастья, жалость к несчастному стала бы непереносимой! Куда реальнее та же участь, что и погибшего, грозит его соседям по окопу – и все же им страшней было бы потерять своего молодого друга в мирное время, скажем, в больнице... Другое дело, что редко у кого достает воображения понимать такую боль, которая самому не грозит, – отсюда, видимо, и разбираемая идея. 

• Что сострадаешь чужой беде лишь потому, что она напоминает о возможности такой же с тобою самим – чепуха. Напротив, только то иной раз и может хоть как-то утешить, что, представишь: в конце концов, самое худшее произойдет и со мною («все там будем»)! 

• Мы жалеем попавшего в беду не потому, что воображаем на его месте себя, а потому, что можем вообразить себя на его месте... Безжалостным этого не понять! 

 "Что я Молчалина глупее? Где он, кстати? 
Еще ли не сломил безмолвия печати? 
Бывало песенок где новеньких тетрадь 
Увидит, пристает списать. 
А впрочем, он дойдет до степеней известных, 
        Ведь нынче любят бессловесных."

"Пускай в Молчалине ум бойкий, гений смелый; Но есть ли в нем та страсть? то чувство?                                                              
   пылкость та? "

"А он?.. смолчит и голову повесит. 
Конечно смирен, все такие не резвы́; 
     Бог знает, в нем какая тайна скрыта; 
Бог знает, за него что выдумали вы, 
Чем голова его ввек не была набита. 
     Быть может качеств ваших тьму, "

" Не смею моего сужденья произнесть.
                                   Чацкий       
 Зачем же так секретно?
                                  Молчалин        
В мои лета не должно сметь 
Свое суждение иметь.
                                   Чацкий     
Помилуйте, мы с вами не ребяты; 
Зачем же мнения чужие только святы?
                                     Молчалин     
Ведь надобно ж зависеть от других."