Егоркины рапорты краткое содержанте​

— Кума! — испуганно-радостным голосом восклицала она. — Долг-от я принесла! — И Тут же кидалась прочь из избы, взметнув юбкою вихрь.
— Да стой ты, чумовая! — окликала ее бабушка. — Сосчитать ведь надо.
Тетка Васеня покорно возвращалась, и, пока бабушка считала деньги, она перебирала босыми ногами, ровно горячий конь, готовый рвануть, как только приотпустят вожжи.
--
Дядя Левонтий подбуровливал песню басом, добавлял в нее рокоту, и оттого и песня, и ребята, и сам он как бы менялись обликом, красивше и сплоченней делались, и текла тогда река жизни в этом доме покойным, ровным руслом. Тетка Васеня, непереносимой чувствительности человек, оросив лицо и грудь слезьми, подвывая в старый прожженный фартук, высказывалась насчет безответственности человеческой — сгреб вот какой-то пьяный охламон облизьянку, утащил ее с родины невесть зачем и на че? А она вот, бедная, сидит и тоскует все ночи напролет… И, вскинувшись, вдруг впивалась мокрыми глазами в супруга — да уж не он ли, странствуя по белу свету, утворил это черно дело?! Не он ли свистнул облизьянку? Он ведь пьяный не ведает, чего творит!Дядя Левонтий, покаянно принимающий все грехи, какие только возможно навесить на пьяного человека, морщил лоб, тужась понять: когда и зачем он увез из Африки обезьяну? И, коли увез, умыкнул животную, то куда она впоследствии делась?
--
С левонтьевскими «орлами» я и пошёл на увал, зарабатывать на коня с розовой гривой. Я уже набрал несколько стаканов земляники, когда левонтьевские ребята затеяли драку — старший заметил, что остальные собирают ягоды не в посуду, а в рот. В результате вся добыча была рассыпана и съедена, а ребята решили спуститься к Фокинской речке. Тут-то они и заметили, что у меня земляника осталась. Съесть её меня «на слабо» подбил левонтьевский Санька, после чего я вместе с остальными отправился на речку.

В прежние времена заграничные корабли приезжали за лесом. Потом стали и песни увозить.

Морозы были градусов на двести, на триста, доходило до пятисот.

На морозе слово вылетит — и замерзнет! Его не слышно, а видно. По льдинкам видно, что сказано, как сказано. В морозные дни над Уймой мороженые слова перелетали от дома к дому да через улицу.

Песня мерзнет колечками тонюсенькими. Девки из мороженых песен кружева сплетут. Весной песни тают!

С этого и повелась торговля песнями. Как-то заморский купец увидал украшенье — морожены песни — и давай от удивленья ахать да руками размахивать. Изловчился да отломил кусок песни. Пришел домой, песню рассматривать стал. Иноземцу загорелось в свою страну эти песни завезти. По весне на пароходах и отправили. В заморскую страну привезли. Вот ящики раскупорили, песни растаяли да как взвились, да как зазвенели! Люди в ладоши захлопали!

Король и королева ночь не спали, спозаранку в театр забрались, чтобы хорошие места захватить. Песни растаяли и начали звенеть.