3. Мини – эссе. «Что - то было в этой жизни, чего я не понимал, и не понимаю», - думал Андрей Болконский. Чего же он не понимал в жизни?

Андрей Болконский получает сложное ранение, от которого по воле автора ему было суждено вскоре погибнуть, снова обретя в госпитале, куда его отправили с остальными ранеными, любовь и Наташу Ростову.
«Полк князя Андрея был в резервах, которые до второго часа стояли позади Семеновского в бездействии, под сильным огнем артиллерии. Во втором часу полк, потерявший уже более двухсот человек, был двинут вперед на стоптанное овсяное поле, на тот промежуток между Семеновским и курганной батареей, на котором в этот день были побиты тысячи людей и на который во втором часу дня был направлен усиленно-сосредоточенный огонь из нескольких сот неприятельских орудий. Не сходя с этого места и не выпустив ни одного заряда, полк потерял здесь еще третью часть своих людей».

Андрей, после разговоров с Пьером о жизни, войне, любви, начинает наконец-то понимать, что он хочет жить по-настоящему, и витал в своих думах озарения прямо на поле боя, под летающими равнодушными снарядами, один из которых разорвался рядом...
«Он прислушивался усталым слухом все к тем же звукам, различая свистенье полетов от гула выстрелов, посматривал на приглядевшиеся лица людей 1-го батальона и ждал. «Вот она... эта опять к нам! — думал он, прислушиваясь к приближавшемуся свисту чего-то из закрытой области дыма. — Одна, другая! Еще! Попало...» Он остановился и поглядел на ряды. «Нет, перенесло. А вот это попало». И он опять принимался ходить, стараясь делать большие шаги, чтобы в шестнадцать шагов дойти до межи.Свист и удар! В пяти шагах от него взрыло сухую землю и скрылось ядро. Невольный холод пробежал по его спине. Он опять поглядел на ряды. Вероятно, вырвало многих; большая толпа собралась у 2-го батальона».

Ему конечно крикнули - ложись!, но князь посчитал, что это признак трусости. И хотя жить он ох как хотел, найдя, наконец, и смысл, и радость от этой жизни, но не лег.
«— Берегись! — послышался испуганный крик солдата, и, как свистящая на быстром полете, приседающая на землю птичка, в двух шагах от князя Андрея, подле лошади батальонного командира, негромко шлепнулась граната. Лошадь первая, не спрашивая того, хорошо или дурно было высказывать страх, фыркнула, взвилась, чуть не сронив майора, и отскакала в сторону. Ужас лошади сообщился людям.— Ложись! — крикнул голос адъютанта, прилегшего к земле. Князь Андрей стоял в нерешительности. Граната, как волчок, дымясь вертелась между ним и лежащим адъютантом, на краю пашни и луга, подле куста полыни».

Он помнил: на него смотрят!
«Неужели это смерть? — думал князь Андрей, совершенно новым завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося черного мячика. — Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух...» — Он думал это и вместе с тем помнил о том, что на него смотрят».
На того, кто под Аустерлицем нес знамя под пули, когда некому было его нести. На человека благородного. Если князья начнут ложиться и прятаться от пуль, то что делать остальным. Тоже жизнь свою беречь, не сражаться за Родину?
«— Стыдно, господин офицер! — сказал он адъютанту. — Какой... — он не договорил. В одно и то же время послышался взрыв, свист осколков как бы разбитой рамы, душный запах пороха — и князь Андрей рванулся в сторону и, подняв кверху руку, упал на грудь. Несколько офицеров подбежало к нему. С правой стороны живота расходилось по траве большое пятно крови.
Вызванные ополченцы с носилками остановились позади офицеров. Князь Андрей лежал на груди, опустившись лицом до травы и, тяжело, всхрапывая, дышал.
— Ну что стали, подходи!
Мужики подошли и взяли его за плечи и ноги, но он жалобно застонал, и мужики, переглянувшись, опять отпустили его.
— Берись, клади, все одно! — крикнул чей-то голос. Его другой раз взяли за плечи и положили на носилки.
— Ах, Боже мой! Боже мой! Что ж это?.. Живот! Это конец! Ах, Боже мой! — слышались голоса между офицерами».

Человек благородный - всем пример.​