Как Чик справился со своей обидой‽
,,Чик и Пушкин"​

Акт 3,сцена 1.
 

Быть или не быть, вот в чем вопрос.

Достойно ль смиряться под ударами судьбы, 

Иль надо оказать сопротивленье 

И в смертной схватке с целым морем бед 

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь 

Сердечных мук и тысячи лишений, 

Присущих телу. Это ли не цель  Желанная?

Скончаться. Сном забыться. 

Уснуть... и видеть сны? Вот и ответ. 

Какие сны в том смертном сне приснятся, 

Когда покров земного чувства снят? 

Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет 

Несчастьям нашим жизнь на столько лет. 

А то кто снес бы униженья века, 

Неправду угнетателей, вельмож 

Заносчивость, отринутое чувство, 

Нескорый суд и более всего 

Насмешки недостойных над достойным, 

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала! Кто бы согласился, 

Кряхтя, под ношей жизненной плестись, 

Когда бы неизвестность после смерти, 

Боязнь страны, откуда ни один 

Не возвращался, не склоняла воли 

Мириться лучше со знакомым злом, 

Чем бегством к незнакомому стремиться! 

Так всех нас в трусов превращает мысль, 

И вянет, как цветок, решимость наша 

В бесплодье умственного тупика, 

Так погибают замыслы с размахом, 

В начале обещавшие успех, 

От долгих отлагательств.

Но довольно!  Офелия! О радость! Помяни 

Мои грехи в своих молитвах, нимф

У корабля были те самые паруса, имя которых звучало как издевательство; теперь они ясно и неопровержимо пылали с невинностью факта, опровергающего все законы бытия и здравого смысла. Мужчины, женщины, дети впопыхах мчались к берегу, кто в чем был; жители перекликались со двора в двор, наскакивали друг на друга, вопили и падали; скоро у воды образовалась толпа, и в эту толпу стремительно вбежала Ассоль. Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать -- яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не менее алым, чем ее чудо, бес протянув руки к высокому кораблю. От него отделилась лодка, полная загорелых гребцов; среди них стоял тот, кого, как ей показалось теперь, она знала, смутно помнила с детства. Он смотрел на нее с улыбкой, которая грела и торопила. Но тысячи последних смешных страхов одолели Ассоль; смертельно боясь всего -- ошибки, недоразумений, таинственной и вредной помехи -- она вбежала по пояс в теплое колыхание волн, крича: -- Я здесь, я здесь! Это я! Тогда Циммер взмахнул смычком -- и та же мелодия грянула по нервам толпы, но на этот раз полным, торжествующим хором. От волнения, движения облаков и волн, блеска воды и дали девушка почти не могла уже различать, что движется: она, корабль или лодка -- все двигалось, кружилось и опадало. Но весло резко плеснуло вблизи нее; она подняла голову. Грэй нагнулся, ее руки ухватились за его пояс. Ассоль зажмурилась; затем, быстро открыв глаза, смело улыбнулась его сияющему лицу и, запыхавшись, сказала: -- Совершенно такой. -- И ты тоже, дитя мое! -- вынимая из воды мокрую драгоценность, сказал Грэй. -- Вот, я пришел. Узнала ли ты меня? Она кивнула, держась за его пояс, с новой душой и трепетно зажмуренными глазами. Счастье сидело в ней пушистым котенком. Когда Ассоль решилась открыть глаза, покачиванье шлюпки, блеск волн, приближающийся, мощно ворочаясь, борт "Секрета", -- все было сном, где свет и вода качались, кружась, подобно игре солнечных зайчиков на струящейся лучами стене. Не помня -- как, она поднялась по трапу в сильных руках Грэя. Палуба, крытая и увешанная коврами, в алых выплесках парусов, была как небесный сад. И скоро Ассоль увидела, что стоит в каюте -- в комнате, которой лучше уже не может быть.