НАДО ВСТАВИТЬ КТО УЛЫБАЛСЯ ИЗ ПОВЕСТИ ДЕТСТВО ДАМ %) БАЛОВ
«Когда улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом все как будто веселело. Если бы в тяжелые минуты жизни я хоть мельком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое горе. Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.»

Барыня в произведении Тургенева предстает перед нами кап­ризной, жестокой и эгоистичной. Всем своим поведением она вну­шает нам отвращение, а дворне — ужас, потому что дворовые люди никогда не знают, чего же барыне захочется в очередной раз. Стра­шен человек, который не задумывается над своими словами и поступками.

Неспроста Тургенев всех в рассказе, даже горького пья­ницу Капитана, наделил именами, а барыню — нет. Эта женщина жестока и властолюбива. Не раздумывая долго, она казнит и ми­лует людей, а те ничего не могут ей возразить, потому что они — крепостные. Не только тихая и смирная Татьяна и хозяйственный дворецкий Гаврила, но и сам Герасим боятся гнева барыни, с кото­рым никто и ничто совладать не может. 

Тургенев называет барыню «причудливой старухой». Несмотря на то что все вокруг только тем и занимаются, что стараются раз­влечь ее, она скучает, как может скучать человек, не занятый ни­каким делом. Не зря замечает писатель, что «день ее, нерадостный и ненастный, давно но и вечер ее был чернее ночи». От своего безделья барыня причиняет крепостным людям столько горя, что если в начале рассказа ее поведение вызывает смех, то после гибели Муму мы ее просто ненавидим. 

Крепостное право отменили, но до сих пор можно встретить человека, привыкшего к тому, чтобы его обслуживали и развлека­ли. Я считаю, что с барством нужно бороться в первую очередь внутри себя — только так мы полностью избавимся от спеси, эго­изма и тунеядства.

Я знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право, страх!
Могу ли их себе представить
С «Благонамеренным» в руках!
Я шлюсь на вас, мои поэты;
He правда ль, милые предметы,
Которым, за свои грехи,
Писали втайне вы стихи,
Которым сердце посвящали,
He все ли, русским языком
Владея слабо и с трудом,
Его так мило искажали,
И в их устах язык чужой
He обратился ли в родной?
He дай мне Бог сойтись
на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом в желтой шале
Иль с академиком в чепце!
Как уст румяных без улыбки
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.
(Гл. III, строфы XXVII-XXVIII)

Свой слог на важный лад настроя,
Бывало, пламенный творец
Являл нам своего героя
Как совершенства образец.
Он одарял предмет любимый,
Всегда неправедно гонимый,
Душой чувствительной, умом
И привлекательным лицом.
Питая жар чистейшей страсти,
Всегда восторженный герой
Готов был жертвовать собой,
И при конце последней части
Всегда наказан был порок,
Добру достойный был венок.
А нынче все умы в тумане,
Мораль на нас наводит сон,
Порок любезен и в романе,
И там уж торжествует он.
Британской музы небылицы
Тревожат сон отроковицы,
И стал теперь ее кумир
Или задумчивый Вампир,
Или Мельмот, бродяга мрачный,
Иль Вечный жид, или Корсар,
Или таинственный Сбогар.
Лорд Байрон прихотью удачной
Обрек в унылый романтизм
И безнадежный эгоизм.
...Унижусь до смиренной прозы;
Тогда роман на старый лад
Займет веселый мой закат.
He муки страшные злодейства
Я грозно в нем изображу,
Ho просто вам перескажу
Преданья русского семейства,
Любви пленительные сны
Да нравы нашей старины.
(Гл. III, строфы XI-XIII)