Прочитай статью учебника «Вечные темы в рассказе В. В. Набокова «Рождество» и письменно ответь на во Что интересного ты узнал о писателе?​

Там говориться о том, что сладко спится кенгурёнку, так как он рано ложится и ему сладко спится. А кашалот отдыхает в океане, как на диване и весь Тихий океан для кита очень большой диван. Под диваном спят осьминоги и они вытянули все свои ноги. А дельфины по.ют нежные песни. Кот Кузя спит на тёплой печке, когда холодно. А когда тепло, он спит на крыльце. И он не похож на кита, но он тоже часто спит на диване. А лев с львицей под луной заснул. Зебры спят, лягушки поют, жираф глаза смежил. Спит застенчивый Сурок. А крокодил спит у речки Нил. Полярники на льдине спят, а в овине овечки спят. И так далее... Короче говориться, как спят животные и как кругом тихо и хорошо.

1) Был один из числа коренных, старых полковников: весь был он создан для бранной тревоги и отличался грубой прямотой своего нрава.
2) Был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы.
3) Весь погрузился в очаровательную музыку пуль и мечей. Он не знал, что такое значит обдумывать, или рассчитывать, или измерять заранее свои и чужие силы. Бешеную негу и упоенье он видел в битве: что-то пиршественное зрелось ему в те минуты, когда разгорится у человека голова, в глазах все мелькает и мешается, летят головы, с громом падают на землю кони, а он несется, как пьяный, в свисте пуль, в сабельном блеске, и наносит всем удары, и не слышит нанесенных.
4) Выносил терзания и пытки, как исполин. Ни крика, ни стона не было слышно даже тогда, когда стали перебивать ему на руках и ногах кости, когда ужасный хряск их послышался среди мертвой толпы  отдаленными  зрителями,   когда  панянки  отворотили  глаза
свои, — ничто, похожее на стон, не вырвался из уст его; не дрогнулось лицо его.
5) Да разве найдутся на свете такие огни и муки и сила такая, которая бы пересилила русскую силу!
6) Имел чувства несколько живее и как-то более развитые. Он учился охотнее и без напряжения, с каким обыкновенно принимается тяжелый и сильный характер. Он был изобретательнее своего брата: чаще являлся предводителем довольно опасного предприятия и иногда, с изобретательного ума своего, умел увертываться от наказания.
7) Казалось, был на роду написан битвенный путь и трудное знанье вершить ратные дела. Ни разу не растерявшись и не смутившись ни от какого случая, с хладнокровием, почти неестественным для двадцатидвухлетнего, он в один миг мог вымерять всю опасность и все положение дела, тут же мог найти средство, как уклониться от нее, но уклониться с тем, чтобы потом верней преодолеть ее. Уже испытанной уверенностью стали теперь означаться его движения, и в них не могли не быть заметны наклонности будущего вождя. Крепостью дышало его тело, и рыцарские его качества уже приобрели широкую силу льва.
8) Однако же заметно стал он пасмурен и печален. Три тяжелые морщины насунулись на лоб его и уже больше никогда не сходили с него.  Оглянулся он теперь вокруг себя:   все  новое  на Сече,   все перемерли старые товарищи. Ни одного из тех, которые стояли за правое дело, за веру и братство. Он любил простую жизнь казаков и перессорился с теми из своих товарищей, которые были наклонны к варшавской стороне, называя их хлопьями польских панов.
9) Он также кипел жаждою подвига, но вместе с нею душа его была доступна и другим чувствам. Потребность любви вспыхнула в нем живо, когда он перешел за восемнадцать лет; женщина чаще стала представляться горячим мечтам его; он, слушая философские диспуты, видел ее поминутно, свежую, черноокую, нежную. Он тщательно скрывал от своих товарищей эти движения страстной юношеской души, потому что в тогдашний век было стыдно и бесчестно думать казаку о женщине и любви, не отведав битвы.
10) Первый долг и первая честь казака есть соблюсти товарищество. Сколько ни живу я на веку, не слышал я, паны-братья, чтобы казак покинул в беде или продал как-нибудь своего товарища. И те и другие нам товарищи — меньше их или больше, — все равно, все товарищи, все нам дороги.
11) Считался всегда одним из лучших товарищей. Он редко предводительствовал другими в дерзких предприятиях — обобрать чужой сад или огород, но зато он был всегда одним из первых, приходивших под знамена предприимчивого бурсака, и никогда, ни в каком случае, не выдавал своих товарищей; никакие плети и розги не могли заставить его это сделать. Он был суров к другим побуждениям, кроме войны и разгульной пирушки; по крайне мере никогда почти о другом не думал. Он был прямодушен с равными.