Местечко, где мы жили, называлось Княжье-Вено, или, проще, Княж-городок. (Писатель описывает город Ровно, где его детство) Оно принадлежало одному захудалому, но гордому польскому роду (имеются в виду князья Любомирские) и представляло все типические черты любого из мелких городов Юго-западного края (…)
Самый город раскинулся внизу над сонными, заплесневшими прудами (имеются в виду Ровенские пруды. Их требовалось регулярно чистить, чем после Любомирских никто не занимался), и к нему приходится спускаться по отлогому шоссе, загороженному традиционною «заставой». Сонный инвалид (инвалидами в то время называли солдат, ушедших с действительной службы по старости или здоровью), порыжелая на солнце фигура, олицетворение безмятежной дремоты (ничего не происходит), лениво поднимает шлагбаум, и - вы в городе, хотя, быть может, не замечаете этого сразу. В О (местность не похожа на город?) Серые заборы, пустыри с кучами всякого хлама понемногу перемежаются с подслеповатыми, ушедшими в землю хатками. П Далее широкая площадь зияет в разных местах темными воротами еврейских "заезжих домов" П (Значит, сама площадь светлых оттенков) , казенные учреждения наводят уныние В О своими белыми стенами и казарменно-ровными линиями. П Деревянный мост, перекинутый через узкую речушку, кряхтит, вздрагивая под колесами, и шатается, точно дряхлый старик. (…)
В западной стороне, на горе, среди истлевших крестов и провалившихся могил, стояла давно заброшенная униатская часовня. Это была родная дочь расстилавшегося в долине собственно обывательского города. Некогда в ней собирались, по звону колокола, горожане… Теперь … у нее кое-где провалилась крыша, стены осыпались, и, вместо гулкого, с высоким тоном, медного колокола, совы заводили в ней по ночам свои зловещие песни.
