1.Бабушка Катерина Петровна — внуку: “Повезу свои ягоды в город, твои тоже продам и куплю тебе пряник конём”.(Учит зарабатывать своим трудом).
2.“Бабушка никогда не позволяла таскаться с кусками хлеба. Ешь за столом, иначе будет худо”.(Дисциплинирует внука).
3.“Бабушка корила Левонтия за безделье, перечисляла работу, которую он должен был сделать в доме и вокруг дома”.(Неравнодушие, желание ).
4.Бабушка — внуку, пытающемуся прорваться в дом Левонтия: “Нечего куски выглядывать. Нечего этих пролетарьев объедать, у них самих в кармане — вошь на аркане”.(Учит не по , не завидовать, не прибедняться).
5."А мой-то малой-то!.. Чего утворил!.. "
6."Жизнь страшнее снов. " (Мудрость бабушки).
7."Брюхо болит, на краюху глядит. Эшь ведь какой смирненькай! Эшь ведь какой тихонькай! И молочка не попросит! " ( Бабушка должна разрядиться и должна высказать всё, что у неё на сердце накопилось, душу отвести и успокоить должна).
8.“По скобленому кухонному столу, как по огромной земле с пашнями, лугами и дорогами, на розовых копытцах скакал конь с розовой гривой. „Бери, бери, чего смотришь? Глядишь, зато ещё когда обманешь бабушку?.. ” (Бабушка простила внука. Накормила его. И подарила пряник - белого коня с розовой гривой, мечту каждого деревенского мальчишки.)
Мне было лет десять, когда со мной случилось то, что я вам сейчас расскажу.
Дело было летом. Я жил тогда с отцом на хуторе, в южной России. Кругом хутора на несколько верст тянулись степные места. Ни лесу, ни реки близко не было; неглубокие овраги, заросшие кустарником, точно длинные зеленые змеи, прорезали там и сям ровную степь. Ручейки сочились по дну этих оврагов; кой-где, под самой кручью, виднелись роднички с чистой, как слеза, водою; к ним вели протоптанные тропинки — и возле воды, на сырой грязце, перекрещивались следы птиц и мелких зверков. Им хорошая вода так же нужна, как и людям.
Отец мой был страстным охотником; и как только не был занят по хозяйству — и погода стояла хорошая, — он брал ружье, надевал ягдташ, звал своего старого Трезора и отправлялся стрелять куропаток и перепелов. Зайцами он пренебрегал, предоставляя их псовым охотникам, которых величал борзятниками. Другой дичи у нас не водилось, разве вот осенью налетали вальдшнепы. Но перепелов и куропаток было много, особенно куропаток. По опушкам оврагов то и дело попадались разрытые кружки сухой пыли, местечки, где они копались. Старый Трезор тотчас делал стойку, причем его хвост дрожал и кожа на лбу сдвигалась складками; а у отца лицо бледнело — и он осторожно взводил курки. Он часто брал меня с собою... большое это было для меня удовольствие! Я засовывал штаны в голенища, надевал через плечо фляжку — и сам воображал себя охотником! Пот лил с меня градом, мелкие камешки забивались мне в сапоги; но я не чувствовал усталости и не отставал от отца. Когда же раздавался выстрел и птица падала, я всякий раз подпрыгивал на месте и даже кричал — так мне было весело! Раненая птица билась и хлопала крыльями то на траве, то в зубах Трезора — с нее текла кровь, а мне все-таки было весело, и никакой жалости я не ощущал.
