Бельчонок и ёлочка автор А. Сван план в 7 пунктов

Моя любимая басня И. А. Крылова

Из басен Ивана Андреевича Крылова больше всего мне нравится басня «Свинья под Дубом». В ней автор высмеивает невежество, глупость, эгоизм, неблагодар­ность, лень.

Все эти человеческие недостатки и пороки вопло­щены в образе главного героя басни — Свиньи. Всё, что нужно Свинье, — жёлуди. Но она не понимает даже того, что их даёт ей Дуб, корни которого Сви­нья подрывает. Её эгоизм Крылову передать такие слова: «наелась желудей досыта, до отвала», «на­евшись, выспалась под ним», «жирею». Свинье всё безразлично, даже то, что она губит дерево, которое даёт ей пищу:

«Пусть сохнет, — говорит Свинья, —

Ничуть меня то не тревожит;

В нём проку мало вижу я;

Хоть век его не будь, ничуть не

Лишь были б жёлуди: ведь я от них жирею».

Противопоставлением образу Свиньи является об раз Ворона, который олицетворяет воспитанность знания.

Ещё один герой басни — Дуб — называет Свиньи «неблагодарной». Ведь она питается благодаря Дубу спит под ним, однако не только не благодарит его за это, но и подрывает его корни!

Читая басню, мы понимаем, что её герои не случайно наделены человеческими чертами, ведь в дей­ствительности Свинья, Ворон и Дуб не умеют разго­варивать. Используя приём аллегории, через образ животных Крылов высмеивает человеческие недостатки Так, Свинья — это олицетворение невежества.

Мораль басни заключается в следующих строках:

Невежда также в ослепленье Бранит науки и ученье,

И все учёные труды,

Не чувствуя, что он вкушает их плоды.

С героем басни — Свиньёй — Крылов сравнивает людей, которые не замечают даже очевидного, не це­нят того, что дает им природа, не стремятся к знани­ям. Из-за своей ограниченности такие люди не понима­ют, что всё окружающее их — это «плоды» природы и знаний, которыми они неблагодарно пользуются.

Мне нравятся басни Крылова, потому что, обли­чая в них людские пороки, автор призывает людей стать лучше. Его произведения не потеряли свою зна­чимость и сегодня.

Широкий двор был весь покрыт сияющим, белым мягким снегом. Синели в нем глубокие человечьи и частые собачьи следы. Воздух, морозный и тонкий, защипал в носу, иголочками уколол щеки. Каретник, сараи и скотные дворы стояли приземистые, покрытые белыми шапками, будто вросли в снег. Как стеклянные, бежали следы полозьев от дома через весь двор. Никита сбежал с крыльца по хрустящим ступенькам. Внизу стояла новенькая сосновая скамейка с мочальной витой веревкой. Никита осмотрел — сделана прочно, попробовал — скользит хорошо, взвалил скамейку на плечо, захватил лопатку, думая, что понадобится, и побежал по дороге вдоль сада, к плотине. Там стояли огромные, чуть не до неба, широкие ветлы, покрытые инеем, — каждая веточка была точно из снега. Никита повернул направо, к речке, и старался идти по дороге, по чужим следам... На крутых берегах реки Чагры намело за эти дни большие пушистые сугробы. В иных местах они свешивались мысами над речкой. Только стань на такой мыс — и он ухнет, сядет, и гора снега покатится вниз в облаке снежной пыли. Направо речка вилась синеватой тенью между белых и пушистых полей. Налево, над самой кручей, чернели избы, торчали журавли деревни Со-сновки. Синие высокие дымки поднимались над крышами и таяли. На снежном обрыве, где желтели пятна и полосы от золы, которую сегодня выгребли из печек, двигались маленькие фигурки. Это были Никитины приятели — мальчишки с «нашего конца» деревни. А дальше, где речка загибалась, едва виднелись другие мальчишки, «кон-чанские», очень опасные. Никита бросил лопату, опустил скамейку на снег, сел на нее верхом, крепко взялся за веревку, оттолкнулся ногами раза два, и скамейка сама пошла с горы. Ветер засвистал в ушах, поднялась с двух сторон снежная пыль. Вниз, все вниз, как стрела. И вдруг там, где снег обрывался над кручей, скамейка пронеслась по воздуху и скользнула на лед. Пошла тише, тише и стала. Никита засмеялся, слез со скамейки и потащил ее в гору, увязая по колено. Когда же он взобрался на берег, то невдалеке, на снежном поле, увидел черную, выше человеческого роста, как показалось, фигуру Аркадия Ивановича. Никита схватил лопату, бросился на скамейку, слетел вниз и побежал по льду к тому месту, где сугробы нависали мысом над речкой. Взобравшись под самый мыс, Никита начал копать пещеру. Работа была легкая — снег так и резался лопатой. Вырыв пещерку, Никита влез в нее, втащил скамейку и изнутри стал закладываться комьями. Когда стенка была заложена, в пещерке разлился голубой полусвет, — было уютно и приятно. Никита сидел и думал, что ни у кого из мальчишек нет такой чудесной скамейки... — Никита! Куда ты провалился? — услышал он голос Аркадия Ивановича. Никита... посмотрел в шель между комьями. Внизу, на льду, стоял, задрав голову, Аркадий Иванович. — Где ты, разбойник? Аркадий Иванович поправил очки и полез к пещерке, но сейчас же увяз по пояс; — Вылезай, все равно я тебя оттуда вытащу. Никита молчал. Аркадий Иванович попробовал лезть выше, но опять увяз, сунул руки в карманы и сказал: — Не хочешь, не надо. Оставайся. Дело в том, что мама получила письмо из Самары... Впрочем, прощай, я ухожу... — Какое письмо? — спросил Никита. — Ага! Значит, ты все-таки здесь. — Скажите, от кого письмо? — Письмо насчет приезда одних людей на праздники. Сверху сейчас же полетели комья снега. Из пещерки высунулась голова Никиты. Аркадий Иванович весело засмеялся.