Многие греческие мифы нашли отражение в античной литературе, традиции которой не приветствовали описание жизни простых людей. Гораздо более интересовали древних авторов и читателей приключения богов и героев, рассказы о необычайных происшествиях.
Такими произведениями стали две известные поэмы Гомера, "Илиада" и "Одиссея". Посвященные реально произошедшей Троянской войне (специалисты датируют ее примерно XIII-XII в. до н.э.), эти поэмы описывают участие в этой войне олимпийских богов, а также рассказывают о путешествии главного героя - Одиссея, и происходящие с ним события никак нельзя назвать реальными.
Одиссей на острове циклоповОдна из самых известных историй о путешествии Одиссея посвящена тому, как по пути домой, на остров Итаку, Одиссей вместе со спутниками попал на остров циклопов. Ни один человек ранее там не оказывался: всем известно, что циклопы свирепы и не знают законов. Но Одиссею и его спутникам стало невероятно интересно посмотреть на этот народ.
Причалив к острову ночью, они сперва поохотились на местных коз, поскольку были голодны, а потом Одиссей отправился к пещере циклопа. Звали того Полифем, он был особенно свиреп и жил всегда отдельно от других. Когда циклоп увидел путников, то сразу заявил, что на этом острове все будет по его воле. Он убил нескольких спутников Одиссея и съел их. Но Одиссей в конце концов придумал, как можно перехитрить Полифема и Вечером он предложил циклопу чашу вина, затем другую. Циклоп немного подобрел, спросил Одиссея о том, как его зовут и откуда он. Одиссей обманул циклопа, сказав, что его зовут Никто. А когда Полифем уснул, захмелев, Одиссей с товарищами схватили длинное острое бревно, разожгли его на костре и выжгли им глаз циклопу.
Проснувшись от боли, Полифем позвал на других циклопов, однако даже не смог объяснить им, что приключилось. Они ушли, оставив собрата. А наутро после этого Одиссей с товарищами сбежали с острова, угнав с собой стадо Полифема: поскольку циклоп ничего не видел и мог следить за стадом лишь на ощупь, они прицепились к овцам и баранам снизу и направили их к своему кораблю. Уже когда корабль Одиссея отплывал от острова, тот крикнул циклопу, что своей жестокостью он сам навлек на себя кару Зевса, и что он должен знать на самом деле ослепил его Одиссей, царь Итаки.
Циклоп, услышав это, завыл от злости: оказывается, это было предсказано ему прорицателем. Однако он думал, что Одиссей - это грозный великан, а не обычный человек. Но Одиссею удалось победить страшного циклопа хитростью, а не силой.
Объяснение:
Понимание жанра двоилось в сознании самого автора, и дальше он сам называл «Мертвые души то поэмой, то повестью, то романом. Эти противоречивые определения жанра сохраняются до конца - они остались в печатном тексте обоих прижизненных изданий «Мертвых душ» 1842 и 1846 годов. Но если в письме к Погодину Гоголь связывал с поэмой широкие замыслы изображения «всей Руси» , то в тексте «Мертвых душ» жанр повести связывается именно с теми понятиями, которые обычно представляются соответствующими поэме. Во второй главе Гоголь говорит о своем произведении, что это «повесть очень длинная, имеющая после раздвинуться шире и просторнее» ; даже в лирических отступлениях XI главы, появившихся в конце работы над «Мертвыми душами» , рассказывая о величавом продолжении «Мертвых душ» и появлении добродетельных героев и картин положительной стороны русской жизни, Гоголь писал: «Но… может быть, в сей же самой повести почуются иные, еще доселе небранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдет муж… или чудная русская девица…» . На той же странице, через несколько строк, в предсказании будущего величавого развития содержания, Гоголь опять писал «повесть» : «предстанут колоссальные образы… двигнуться сокровенные рычаги широкой повести...» . Иногда название поэмы относится к великим замыслам Гоголя: рассказывая биографию Чичикова (в той же XI главе) , он юмористически благодарит его за мысль покупать мертвые души потому, что не приди в голову Чичикова эта мысль, «не явилась бы на свет сия поэма» , но в другом месте этой же биографии говорил о «тайне, почему сей образ (Чичикова) предстал в ныне являющейся поэме» ; дальше «Мертвые души» называются просто книгой, без определения жанра. Последний раз «поэма» появляется опять в юмористической фразе в новелле о «патриотах» - Кифе Мокиевиче и Мокии Кифовиче, «которые нежданно, как из окошка, выглянули в конце нашей поэмы…» .
Из анализа словоупотребления Гоголем выражений «повесть» и «поэма» в тексте «Мертвых душ» невозможно прийти к выводу о твердом, установившемся понимании автором жанра его великого произведения ко времени его опубликования.
Также перебираются названия жанров повести, поэмы, романа в письмах Гоголя, начиная с 1835 года. Все это доказывает, что Гоголь во время работы над «Мертвыми душами» не решил, а вернее, не решал вопроса о его жанровом определении.
Вероятнее всего, что Гоголь назвал «Мертвые души» поэмой, желая подчеркнуть важность и значительность своего произведения.
