Составить сказку на тему " людзей слухай, а свой розум май".
надо быстро. на

Осмысление роли литературы, искусства в жизни общества — это, наверное, один из самых важных вопросов, стоящих перед писателями и поэтами. Каждый большой художник рано или поздно задумывается о том, что он оставит людям, каким целям служило его творчество, какова вообще роль поэзии в жизни народа. Эти вопросы не могли не волновать Александра Сергеевича Пушкина. Его размышления на эту тему нашли полное и глубокое отражение в его лирике.

Идеальный образ поэта воплощен Пушкиным в стихотворении "Пророк". Время написания — 1826 год. Это была тяжелая для Пушкина пора духовного кризиса, вызванного известием о казни декабристов. Название и содержание стихотворения позволяют предположить обращение Пушкина к библейской книге пророка Исайи, который находился в отчаянии, видя, что окружающий его мир погряз в беззаконии и пороках. "И тогда прилетел... один из серафимов, и в руке у него горящий уголь". Ангел "удалил беззаконие" и "очистил грех" Исайи, поручив ему миссию по исправлению людей.

Пушкин дает в "Пророке" свою интерпретацию библейского сюжета. Его лирический герой не чувствует себя оскверненным беззаконием общества, но он не равнодушен к происходящему вокруг, хотя и бессилен что-либо изменить. Именно к такому человеку является посланник Бога:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.

Все образы здесь истинно пушкинские, несмотря на библейский сюжет. Они знакомы нам по другим его произведениям. Так, в "Подражаниях Корану" мы встречаем тот же образ одинокого путника:

И путник усталый на Бога роптал:
Он жаждой томился и тени алкал.
В пустыне блуждая три дня и три ночи...

Концовка данного цикла стихотворений также перекликается с воззванием и призывом к пророку:

Мужайся ж, презирай обман,
Стезею правды бодро следуй...

Мужественная энергия стиха, призыв проповедовать правду людям роднят "Подражания Корану" с "Пророком", но последний гораздо шире и богаче по содержанию.

Можно отметить также некоторые черты "Пророка" в более позднем стихотворении Пушкина "В часы забав иль праздной скуки... ". Духовное преображение поэта в этом стихотворении перекликается с физическим и нравственным преображением пророка, очищенного, опаленного в горниле человеческих страданий.

Явление "шестикрылого серафима" в "Пророке" поэту обрести дар прозрения, научиться видеть и слышать то, что недоступно зрению и слуху обыкновенных людей, постичь великие тайны бытия:

Перстами легкими, как сон,
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход.
И дольней лозы прозябанье.

Отныне для поэта нет тайн ни на земле, ни под водой. Это возвышает его над людьми, но вместе с тем и накладывает огромную ответственность. В минуты творческого вдохновения поэт обретает нечеловеческую обостренность видения мира, он отрешается от своего обычного состояния и внутренним взором может постичь то, что недоступно обыкновенным людям. Действия серафима становятся все более жестокими, но дар, полученный героем, приобретает все большую ценность. Наконец настает момент наивысшего духовного подъема: через ряд мучительных превращений происходит обретение мудрости, истины. Взамен "грешного" языка серафим вкладывает в уста пророка "жало мудрыя змеи", а вместо сердца вдвигает "угль, пылающий огнем". Поэт-пророк слышит голос, повелевающий ему:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей —
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.

Повествование Буква. Таранька. Жирного «После бала» формирует проблему «срывания абсолютно всех также разнообразных масок» со беспечной, вымытой, торжественной существования 1, противополагая ее бесправию, подавлению иных. Однако совместно со этим автор вынуждает читателей подумать надо подобными высоконравственными категориями, равно как почтение, задолженность, ответственность, какие в все без исключения период осуществляли отвечающим лица из-за все без исключения совершающееся со ним также со окружением. Ко данным размышлениям нас подводит самостоятельно структура повествования, выстроенная в противопоставлении полотен банкета также санкции быстрого бойца, переуступленных посредством понимание юного лица Ивана Васильевича. Непосредственно ему ожидает осознать, «что хорошо, то что дурно», предоставить оценку замеченному также совершить подбор собственной последующей участи.

Жизнедеятельность молодые люди формировалась успешно также беспечно, практически никакие «теории» также «кружки» никак не занимали буква его, буква родных ему иных юных людей‑студентов. Однако также во в таком случае ведь период ровным счетом ничего преступного во их пристрастии банкетами, катаниями, небольшими вечеринками никак не существовало. Я проходимся неподдельной симпатией ко Ивану Васильевичу в пиру, если видно его заколдованным торжественной атмосферой ужина, мягко возлюбленным во Вареньку. Об романтичной, чуткой душе данного лица сообщают фразы: «я был никак не мы, но какое‑то возвышенное создание, никак не понимающее злобы также даровитое в один добро», «я обхватывал во в таком случае период полный общество собственной любовью».

Также смотри данный жаркий, восприимчивый молодой человек в первый раз во существования встретился со суровой несправедливостью, со унижением людского плюсы, выраженными в том числе и также никак не согласно взаимоотношению ко деревену. Некто заметил, то что ужасная наказание надо народом вершилась ежедневно, обычно народом, что непосредственно не так давно в этом ведь пиру был добрый, весел.

Во жизненную давлю молодые люди вступил страх с виденного, ему «было вплоть до такого рода уровня стыдно», то что некто «опустил глаза», «поторопился удалиться домой». По Какой Причине ведь никак не вторгнулся во совершающееся, никак не высказал собственное недовольство, никак не свалил во безжалостности также бездушии полковника? Скорее Всего, вследствие того, то что подобная ужасная эпизод, в первый раз виденная, попросту изумила юного лица, но еще обескуражила эта честность, со каковой водил себе чин присутствие данном наказании. «Очевидно, некто что‑то понимает подобное, чего же мы никак не понимаю, – размышлял Иоанн Васильевич. – В Случае Если б мы располагать сведениями в таком случае, то что некто понимает, мы б осознавал также в таком случае, то что мы представлял, также данное никак не изнуряло б меня». С повествования я увидим, то что «дойти вплоть до корня» во собственных размышлениях Ивану Васильевичу никак не получилось. Однако ответственность его никак не дала возможность во последующей существования быть армейским, вследствие того то что никак не сумел некто смотри таким образом «по закону» разделаться со народом, быть безжалостности.