Словарный запас людей 19 века​

Это стихотворение было написано в 1911 году в Царском Селе о Пушкине-лицеисте. В нём всего восемь строк, но и из них образ юного поэта выступает необыкновенно живо. Как удачно выбрано слово "лелеем" ! Не "слышим", не "помним", а именно лелеем, то есть любовно бережем в своей памяти. Аллеи, озеро, сосны - живые приметы Царскосельского парка. Глубокое раздумье Пушкина выражено двумя малыми деталями: он отбросил от себя недочитанную книгу, и она рядом с лицейской треуголкой лежит на земле. Следует добавить, что строка "Еле слышный шелест шагов" подбором самих звуков прекрасно передаёт шелест - возможно, от осенней опавшей листвы.
Вообще, вспоминая об Ахматовой, перед нами неуклонно возникает образ Пушкина. Гений Пушкина, его гуманистическая философия, открытия, сделанные в области русского стиха, оказали огромное влияние на литературу девятнадцатого века, вошедший в историю, как "золотой век" русской поэзии. Но и лучшие поэты "серебряного века" сформировались под влиянием его Музы, все они были внимательнейшими читателями Пушкина, многие внесли свою лепту в исследование его поэзии.
В жизни и поэзии Ахматовой Пушкин, чьи стихи она называла золотыми, занимал особое место. По словам близко знавшей поэтессу Эммы Герштейн (литературоведа) , в этом стихотворении отразились особенности восприятия Пушкина Анной Андреевной: сочетание конкретного ощущения его личности ("здесь лежала его треуголка") и всеобщего поклонения национальному гению ("и столетие мы лелеем еле слышный шелест шагов").
У Пушкина училась Ахматова краткости, простоте и подлинности поэтического слова, и всё, что с ним связано, дорого поэтессе. Не даром это стихотворение написано в моём сборнике первым, ведь именно с произведений Пушкина и питались начальные ручейки её гениального творческого потока.

Анализ стихотворения С. А. Есенина «Мелколесье. Степь и дали» .
Это стихотворение – одно из многих у Есенина о родине, о возвращении странника после долгих скитаний на родину, что тоже является одним из любимых есенинских мотивов. К тому же в произведении явно выражена и тема дороги, традиционная для русских классиков (Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока и других) .

Начинается оно описанием придорожного пейзажа, невзрачного, незатейливого:

Мелколесье. Степь и дали.
Свет луны во все концы.

Но этот простой русский пейзаж волнует сердце лирического героя, который отождествляется с самим автором:

Вот опять вдруг зарыдали

Разливные бубенцы.

(Одушевленность, олицетворение) .

По такой дороге, «неприглядной, да любимой навек,. .ездил много всякий русский человек» . Таким образом, этот пейзаж традиционен для средней полосы России, и показаны чувства каждого русского человека.

Поэт остро ощущает связь со своей малой родиной, со своими корнями:

У меня отец – крестьянин,

Ну, а я – крестьянский сын.

Вид «этой чахленькой местности» вызывает самые нежные, интимные чувства героя. Здесь проявляется еще один, довольно часто встречающийся мотив творчества поэта - одушевленность природы:

Тот, кто видел хоть однажды

Этот край и эту гладь,

Тот почти березке каждой

Ножку рад поцеловать.

Возвращение на Родину сразу же вызывает в памяти лирического героя звуки гармошки и частушечные напевы, в ритме которых и написано стихотворение. Использован 4-хстопный хорей – размер, характерный для частушек.

Это одно из последних стихотворений поэта, и в финальной части его – снова, как и в некоторых других предсмертных его стихах – сопряженность со своей судьбой: кабацким разгулом, может, даже предчувствие трагической гибели, опять-таки обычной для русского человека:

Эх, гармошка, смерть-отрава,

Знать, с того под этот вой

Не одна лихая слава

Пропадала трын-травой.

Композиция произведения основана на градации – постепенном нарастании чувства любви к родине.

Нужно обратить внимание на звуки, которые предлагает нам услышать поэт в этом стихотворении: рыдание разливных бубенцов, «звоны мерзлые осин» , частушки под венку и, наконец, вой «гармошки, смерть-отравы» .

Анализируя зто стихотворение, можно сделать вывод, что оно принадлежит к шедеврам есенинской лирики