Наверно:
Фамилии действующих лиц – это первое, что привлекает внимание современного читателя комедии Фонвизина “Недоросль”. Фамилии эти “говорящие”, их значение формирует у читателя и зрителя отношение к их носителям. Он уже не может беспристрастно наблюдать за происходящим, у него складывается определенное мнение по поводу того или иного героя, читатель будто переносится в центр событий и принимает в них участие.Он уже не может самостоятельно оценивать персонажей, их слова и поступки. Фамилии действующих лиц еще в начале произведения сами рассказали о том, кто из героев положительный, а кто отрицательный. Читателю же остается лишь рассмотреть и запомнить ту идеальную модель поведения человека, которую утверждает автор.Все действующие лица комедии делятся на три группы. Самой яркой являются отрицательные герои: Простаковы, Скотинин, Митрофан.К положительным героям относятся Стародум, Софья, Правдин, Милон. А к третьей группе относятся все остальные лица – это учителя и слуги.Каждой группе свойственны свои особенности речи. Отрицательные персонажи, а также их слуги говорят на простонародном разговорном языке. Речь Скотининых - Простаковых состоит из слов, которые большей частью используются на скотном дворе. Особенно это заметно по речи дядюшки Митрофана – Скотинина. Речь этого персонажа пестрит словами: свинья, хлевок, поросята. Все его представление о жизни ограничивается лишь скотным двором. Он не мыслит своего существования без свиней, которых ласково называет свинками. Он гордится тем, что у него для каждой свинки есть отдельный хлевок, и тут же замечает, что уж тогда и для жены отыщет светелку. Себя он тоже с гордостью называет свиным сыном.Немного более разнообразен словарный запас госпожи Простаковой, сестры Скотинина. Она считает своего мужа беспросветным дураком, поэтому ей самой приходится заниматься хозяйством и вести дом. Однако она истинная сестра своего брата, неслучайно ее любимым ругательством является слово «скот». Фонвизин подчеркивает, что помещица недалеко ушла от своего брата в развитии, автор не позволяет своей героине даже логически мыслить. Так, она сокрушается о том, что с тех пор, как они отобрали у крестьян все, больше нечего содрать. В другом случае Простакова возмущается, во зачем нужно быть портным, чтобы сшить кафтан. Да и вывод сказанному помещица делает соответствующий: “Экое скотское рассужение”.
Объяснение:
Если судить по хронике жизни Есенина за 1917—1918 годы, может создаться впечатление о поэте как о необычайно ловком “при До 27 февраля 1917 года в высказываниях и поступках Есенина не обнаруживается ни малейшего внешнего признака революционных настроений. Он активно задействован в мероприятиях праздничного дворцового ритуала: 1, 5 и 6 января присутствует на богослужениях в Феодоровском Государевом Соборе, 19 февраля выступает с чтением своих стихов в трапезной палате Федоровского городка перед высокопоставленными членами “Общества возрождения художественной России” (Летопись. С. 19, 20, 27). При этом ни в письмах, ни в устных беседах, зафиксированных мемуаристами, Есенин не выказывал никакого неудовольствия или протеста в связи со своей ролью обласканного Двором “поэта-самородка”.
О том, как эта роль воспринималась общественностью, лучше всего свидетельствуют два высказывания, прозвучавшие как раз накануне начала беспорядков — 22 и 23 февраля. Умильно описывая недавний завтрак в честь “Общества возрождения художественной Руси”, корреспондент официальных “Петроградских ведомостей” сообщает: “Песенники, гусляры и народный поэт Есенин, читавший свои произведения, опять мешали действительность со сказкой” (Летопись. С. 29). Тогда же Зинаида Гиппиус записывает в своем дневнике впечатления от заседания Религиозно-Философского Общества: “Особенно же противен был, вне программы, неожиданно прочтенный патриото-русопятский “псалом” Клюева <…> За ним ходит “архангел” в валенках”2 . И консервативный журналист, и либеральная писательница отмечают в есенинском облике и складе смешение: первый — “действительности со сказкой”, вторая — елейно-“небесного” (“архангел”) с нелепо-“земным” (“валенки”); для первого “народный поэт” воплощает чудесное возвращение старины, для второй — черносотенный карнавал, вдвойне позорный на фоне тревожных февральских событий. “Бедная Россия. Да опомнись же! ” — такими словами Гиппиус заключает пассаж о Клюеве и Есенине (Гиппиус. Т. 1. С. 446).
“Народный поэт” “опомнился” гораздо быстрее, чем можно было ожидать. На это ему понадобилось чуть больше двух недель.
Позже, как бы отвечая на во где он был во время Февральской революции, Есенин насочинит немало по-хлестаковски вдохновенных легенд. Так, в поэме “Анна Снегина” поэт заговорит от имени фронтовика-дезертира, измученного войной “за чей-то чужой интерес”:
