Створи закінчення казки івана франка ,,старе добро забувається"​

Художественные средства:

1). Использование «говорящих» имен и фамилий: Простакова, Стародум, Скотинин, Вральман, Правдин Цыфиркин, Кутейкин. 
Митрофан - найденный матерью, подобный матери; Тарас - приводящий в смятение. 

2). Положительные герои гово­рят правильным литературным языком, их речь по­учительна; отрицательные герои используют про­сторечные слова, бранную лексику.  Простакова: "А ты, скот, подойди поближе. Не говорила ль я тебе, воровская харя, чтоб ты кафтан пустил шире Скажи, бол­ван, чем ты оправдаешься?" 
Речь героев является средством их характеристики, она часто связана с фольклором: "Всякий женись на своей невесте", "Век живи, век учись", "Не хочу учиться, хочу жениться". 

3) Каламбуры: еоргафия; вкусить блаженную кончину; заставляют себе рассказывать истории скотницу Хавронью. 4) Разрушение фразеологизма: Какова история. В иной залетишь за тридевять земель, за 
тридесято царство.

5). Саморазоблачения героев: 

Г-жа Простакова. Я могу письма получать, а читать их всегда велю другому.

Простаков (долго смотря) . Мудрено. 

Скотинин. Я от роду ничего не читывал, сестрица! Бог меня избавил этой скуки. 

Г-жа Простакова. С утра до вечера, как за язык повешена, рук не покладываю: то бранюсь, то дерусь.
Вральман: "Я савсегда ахотник пыл смотреть публик. Пыфало, о праснике съетутца в Катрингоф кареты с хоспотами. Я фсе на них смотру. Пыфало, не сойту ни на минуту с косел". 

Тропы, стилистические фигуры:

1) Афоризмы:  В человеческом невежестве весьма утешительно 
считать все то за вздор, чего не знаешь.

2) Эпитеты: друг сердечный; блаженную кончину.

3) Метафоры: лежа на сундуке с деньгами, умер, так сказать, с голоду. 4) Обращения: друг мой сердечный. И ведомо, батюшка. 5) Риторические вопросы: А извозчики-то на что ж? Каково это? 6) Риторические восклицания: Ах, мой батюшка! 

Признаки сатиры и юмора:
1). Создание комических ситуаций: драка Простаковой со Скотининым, урок математики, "экзамен" Митрофана. 

2). Алогизмы (высказывания героев, в которых нарушена логика), иронию и намёки. 

3) Зоологизация: любовь Скотинина к свиньям; Вральман видит в Простаковых «лошаток». Таким образом подчеркивается низменность негативных персонажей.

 

4. Какие чувства переживал Вася, когда познакомился с Валеком и Марусей, во время болезни Маруси? Почему он плакал ночью, почему перестал бояться Тыбурция? Какими предстали герои в эпизоде с куклой?

После знакомства с Валеком и Марусей Вася чувствовал радость от новой дружбы. Ему нравилось беседовать с Валеком и приносить подарки Марусе. Но по ночам у него сжималось сердце от боли сожаления, когда мальчик думал о сером камне, который высасывает из Маруси жизнь.
Вася полюбил Валека и Марусю, скучал по ним, когда не мог прийти к ним на гору. Не видеть друзей стало для него большим лишением. Когда Валек сказал Васе прямо, что они нищие и им приходится воровать, чтобы не умереть с голоду, Вася ушел домой и горько плакал от чувства глубокого горя. Его любовь к друзьям не стала меньше, но к ней примешалась «острая струя сожаления, доходившая до сердечной боли».
Сначала Вася боялся Тыбурция, но после обещания никому не говорить об увиденном Вася увидел в Тыбурции нового человека: «Он распоряжался, как хозяин и глава семейства, вернувшийся с работы и отдающий приказания домочадцам». Вася почувствовал себя членом нищей, но дружной, семьи, и перестал бояться Тыбурция.
В эпизоде с куклой Вася предстал перед нами как человек, полный доброты и сострадания. Он пожертвовал своим спокойствием и благополучием, навлек на себя подозрения ради того, чтобы его маленькая подруга могла радоваться игрушке — первый и последний раз в свой жизни. Тыбурций увидел эту доброту мальчика и сам пришел в дом судьи в тот момент, когда Васе было особенно плохо. Он не мог предать своих товарищей, и Тыбурций, как человек проницательный, почувствовал это. Вася пожертвовал своим покоем ради Маруси, и Тыбурций тоже пожертвовал своим скрытным житьем на горе, хотя понимал, что отец Васи — судья: «У него есть глаза и сердце только до тех пор, пока закон спит себе на полках...»