Відповідь:
Царствование Иоанна IV Васильевича различно трактуется историками, но и самые откровенные критики признают, что государь всегда стремился соотнести свои планы с тем Путем, который определен Богом державе. Он всегда стремился увидеть этот Истинный путь, и иногда ему удавалось различить его.
Будущему царю было двенадцать лет, когда ушел из жизни отец русской идеологии «Третьего Рима»[1] старец Елеазаровского монастыря Филофей.
«И да весть твоя держава, благочестивый царю, яко вся царства православныя христианьския веры снидошася в твое едино царство: един ты во всей поднебесной христианом царь, – писал Филофей отцу Иоанна Грозного московскому великому князю Василию III Иоанновичу. – Подобает тебе, царю, сие держати со страхом Божиим»…
В 1542 году двенадцатилетний Иоанн IV Васильевич еще не венчан был на царство, и подлинная власть в Москве принадлежала князьям Шуйским, но мысль Филофея об ответственности перед миром, которая лежит на его державе, – «Два Рима пали, третий стоит, и четвертому не бывать» – обожгла юного государя.
Своей кончиною отец русской идеологии «Третьего Рима», умирая, словно бы торопил юного царя понять, кем он должен стать.
И действительно, словно очнувшись от замороченности, Иоанн IV Васильевич уже не желает «больше терпеть того, что бояре бесчиние и самовольство творят», и берет власть в свои руки.
«И начали с того времени бояре страх иметь к Государю»…
Первым из русских государей Иоанн IV Васильевич 16 января 1547 года венчается на царство по византийскому чину. Взятие Казанского царства должно было закрепить это новое достоинство Российской державы.
Уже дважды, начиная в 1549 года, предпринимал Иоанн IV Васильевич попытки взятия Казанского царства, теперь пришло время третьей попытки.
Всё было учтено в предстоящей войне. Огромная была проделана подготовительная работа. Оставалось только и можно было выступать в поход…
Трудно запечатлеть в камне духовную подготовку к военному походу, но в Муроме это удалось сделать.
На берегу Оки, где стоял царский шатер, поставили после казанского взятия шатровый храм Святых Космы и Дамиана.
Как известно, православная церковь почитает Косму и Дамиана Асийских, Косму и Дамиана, пострадавших в Риме, Косму и Дамиана Аравийских. Все они были врачами, но жили в разное время и в разных странах. В разные дни совершается и память им.
Понятно, почему муромскую церковь, возведенную на месте царского шатра, решили посвятить именно римским мученикам. Государь прибыл в Муром 13 июля, а на утрене 14 июля совершалась память братьям, пострадавшим в Риме, и Иоанн IV Васильевич счел это знаком их небесного покровительства.
Как известно из жития, «безмездные врачи» Косма и Дамиан хотя и подвергались преследованиям в Риме, но приняли свою мученическую кончину не от императора Карина, которого они вылечили, а от своего наставника, научившего их врачеванию. Наставник этот стал завидовать славе братьев и, пригласив их для сбора редких лекарственных трав, завел далеко в горы и убил…
В судьбе римских «безмездных врачей» можно нащупать некую параллель с жизненным опытом самого Иоанна IV Васильевича. Государь, видимо, чувствовал это. Не случайно именно в его царствование римские мученики Косма и Дамиан заметно потеснили столь почитаемых на Руси Косму и Дамиана Асийских[2]. Большинство храмов, посвященных Косме и Дамиану, которые были построены в правление Иоанна Грозного и после него, посвящены уже римским мученикам.
Для строительства Космодемьянского храма в Муроме царь прислал из Москвы не только деньги, но и бригаду мастеров под руководством Постника Яковлева, строившего вместе с мастером Бармой собор Василия Блаженного в Москве, как бы определяя тем самым архитектурное единство начала и завершения «казанского взятия».
Иоанн IV Васильевич знал, что после крещения Руси равноапостольный князь Владимир отдал Муром в удел своему младшему сыну Глебу, который, приняв вместе с братом Борисом мученический венец, стал первым канонизированным русским святым. Помнил он и о которую оказали князья-страстотерпцы Александру Невскому, когда тот вывел свою дружину на сражение со шведами Ярла Биргера, чтобы защитить Русь от западной экспансии.
И, обращая молитву к страстотерпцам Борису и Глебу, Иоанн Грозный яснее прозревал значение предстоящего похода, который осознавался как прямое продолжение дела, начатого Александром Невским.
Об этом, проходя через Владимир, молился Иоанн IV Васильевич у мощей святого благоверного князя Александра Невского.
Пояснення:
Неолити́ческая револю́ция или неолитиза́ция — переход человеческих общин от примитивной экономики охотников и собирателей к сельскому хозяйству, основанному на земледелии и животноводстве. По данным археологии, одомашнивание животных и растений происходило в разное время независимо в 7-8 регионах. Самым ранним центром неолитической революции считается Ближний Восток, где одомашниваниеначалось не позднее, чем 10 тыс. лет назад[2].

Центры зарождения и пути распространения сельского хозяйства: Плодородный полумесяц (9 тыс. лет до н. э.), долины рек Янцзы и Хуанхэ (7 тыс. лет до н. э.), высокогорья Новой Гвинеи (7-4 тыс. лет до н. э.), Центральная Мексика (3-2 тыс. лет до н. э.), северо-запад Южной Америки (3-2 тыс. лет до н. э.), Африка южнее Сахары (3-2 тыс. лет до н. э.), долина Миссисипи (2-1 тыс. лет до н. э.)[1]

Центры происхождения культурных растений, выявленные Н. И. Вавиловым:
1. Центральноамериканский, 2. Южноамериканский, 3. Средиземноморский, 4. Переднеазиатский, 5. Абиссинский, 6. Среднеазиатский, 7. Индостанский, 7A. Юго-восточноазиатский, 8. Восточноазиатский.
Понятие «неолитическая революция» впервые предложено британским археологом-марксистом Гордоном Чайлдом в 1923 году. Кроме появления производящего хозяйства оно включает в себя ряд последствий, важных для всего образа жизни человека эпохи неолита. Маленькие мобильные группы охотников и собирателей, господствовавшие в предшествующей эпохе мезолита, осели в городах и посёлках возле своих полей, радикально изменяя окружающую средупутём культивирования (в том числе ирригации) и хранения собранного урожаяв специально возведённых зданиях и сооружениях.
Повышение производительности трудавело к увеличению численности населения, созданию сравнительно больших вооружённых отрядов, охраняющих территорию, разделению труда, оживлению товарообмена, появлению права собственности, централизованной администрации, политических структур, идеологии и новых систем знания, которые позволяли передавать его из поколения в поколение не только устно, но и письменно. Появление письменности — атрибут окончания доисторического периода, который обычно совпадает с окончанием неолита и вообще каменного века. Но неолитическую революцию можно также трактовать как разрушение гармоничного сосуществования человека с природой, отныне он оказывается в оппозиции к ней, подстраивая окружающую среду под свои нужды, что приводит к возникновению цивилизации и технического прогресса.
В марксистской историографии (академик Г. Б. Поляк, профессор А. Н. Маркова) неолитическая революция трактуется как переход от присваивающей к производящей экономике. Соотношение технологических характеристик неолита с появлением производящего хозяйства и последовательность этих событий у разных культур остаются предметом обсуждения и, по-видимому, различаются, а не являются только лишь следствием действия неких универсальных законов развития человеческого общества[3][4].
