ЛЕТОПИСИ—на Руси велись с XI по XVIII в. До сер. XVI в., времени Ивана Грозного, они были основным видом исторического повествования, лишь с этого времени "уступая первенство другому историографическому жанру — хронографам. Л. составлялись в монастырях, при дворах князей (а потом и царей), в канцеляриях митрополитов. Летописцы почти никогда не были частными лицами, а ыполняли поручение или заказ духовных или светских властителей, отражали интересы определенных групп людей. Именно поэтому Л. нередко противоречили друг другу не только в оценках событий, но и в собственно фактической основе, что создает значительные трудности для исследователей летописания и историков, на основании Л. воссоздающих действительный ход событий.
По структуре своей древнерусские Л. представляли своды погодных статей, т. е. сообщений о произошедших в каждом году событий.
Русское летописание имеет длительную историю. При современном уровне знаний пока не удается установить, когда начали вести записи об исторических событиях, сменяя предшествующую форму исторических знаний — устные рассказы, предания и легенды. По мнению большинства ученых, последователей акад. А. А. Шахматова, Л. обретает устойчивую форму и начинает систематически вестись с сер. XI в. Древнейшей из дошедших до нас Л. является Повесть временных лет. Уже этот летописный свод нач. XII в. отличает сочетание собственно погодных записей с памятниками иных жанров и даже документами. В Повесть временных лет вставлены тексты договоров с Византией, предания о возникновении Киево-Печерского монастыря, изложение священной истории в форме рассказа “философа”, побуждавшего князя Владимира к принятию христианского вероисповедания, и т. д. Подобный синкретический характер Л. сохранит и позднее в дальнейшем. Особый интерес представляют так называемые летописные повести — сюжетные рассказы о наиболее значительных событиях отечественной истории.
Как в своей войне с северными соседями и в политике относительно греков, Александр шел отцовской дорогой, исполнял планы Филиппа, так осуществлял он его намерении и тем, что предпринял войну с персами, к которой всеми силами готовился зимою по возвращении в Македонию. Поход на восток был тайною целью всех честолюбивых стремлений Филиппа. Еще привлекательнее была эта мысль пылкому Александру, с детства мечтавшему о фантастических подвигах, горевшему нетерпением завоевать страну, о которой поэзия и легенда рассказывали такие чудеса, видеть дивное величие её природы, овладеть её сокровищами. А над этим очаровательным для фантазии Александра востоком владычествовали персы, о которых история говорила ему, что их трусливые и нечестивые полчища ограбили и разрушили греческие храмы, что только победы при Саламине и Платее положили конец их неистовствам в Греции. Александр воображал себя греком и ему мечталось, что мщение персидскому царю составляет священную обязанность его. Когда, возбуждая греков к войне с персами, он говорил, что хочет мстить за нашествие Ксеркса, это не было притворством; он высказывал мечту, которая вкоренилась в его душе так, что стала искренним чувством. Он воображал себя призванным продолжать дело греков троянской войны, завершить победою шедшую, как говорил Геродот, с давнишних времен борьбу Европы с Азиею.
