Со школьной скамьи знакомо нам это имя – Иван Калита. Но что можно сказать о человеке, носившем это имя и это прозвище? Первый московский правитель... Князь-скопидом, прозванный за прижимистость «денежным мешком»... Хитроумный и беспринципный лицемер, сумевший войти в доверие к хану Золотой Орды и наводивший во имя своих личных интересов татар на русские города... Вот, кажется, и все.
Таков привычный образ Ивана Калиты. Но этот образ – не более чем миф, созданный на потребу простодушной любознательности. В источниках мы не найдем его безусловного подтверждения. Однако не найдем и полного его отрицания. Как это часто бывает, краткие исторические документы оставляют возможность для самых различных толкований. В таких случаях многое зависит от историка, от того, что он хочет увидеть, вглядываясь в туманное зеркало минувшего.
Как возникают исторические мифы? Иногда их создают «по заказу», с откровенно политическими целями. Диапазон таких политизированных мифов очень широк: от убогих изделий идеологического ширпотреба – до шедевров, созданных мастерами, искренне верившими в свое творение.
Но есть и другой путь создания мифов. С их люди еще в глубокой древности начали объяснять мир. По мере развития науки мифы отступали, умирали, превращались в занятное чтение. Поэты использовали героев мифов как символы определенных чувств и качеств. И все же мифы как средство познания практически бессмертны. Перед человеком всегда будет лежать обширная область непознанного. Ее и заселяют неистребимые мифы. При к духу времени, они иногда облачаются в академические мантии. Но суть их все та же, что и в глубокой древности. Миф – это заплатка, прикрывающая прореху в наших познаниях.
Итак, миф всегда есть ответ на неразрешимую загадку. В основе мифа об Иване Калите также лежит тайна. Имя ей – Москва. Мы никогда не знали и, вероятно, никогда уже не узнаем, почему именно этому маленькому окраинному городу Владимиро-Суздальской земли довелось стать столицей Российского государства.
Первый русский историк Н. М. Карамзин высказался на сей счет вполне откровенно: «Сделалось чудо. Городок, едва известный до XIV века, возвысил главу и отечество» (80, 20) [Первая цифра в скобках означает номер издания в списке источников и литературы, помешенном в конце книги. Вторая цифра – номер страницы]. Древний летописец на этом и остановился бы, склоняя голову перед непостижимостью Божьего Промысла. Но Карамзин был человеком нового времени. Чудо как таковое его уже не устраивало. Он хотел найти ему рациональное объяснение. И потому он первым начал творить ученый миф о Калите.
Жизнь французского крестьянина сахаром не была, хотя все зависело от того, к какой категории крестьянин принадлежит. Было три варианта: свободные, лично зависимые и поземельно зависимые.
Если французский крестьянин был свободным, то во-первых, он был в очень узком меньшинстве, во-вторых, он не признавал над собой никакую власть никакого сеньора, и в-третьих, он оставался таким же подданным короля, как и все. Свободный крестьянин также платить подати королю. Если свободный крестьянин провенился, то его дело разбиралось только в королевском суде. Но свободные крестьяне также работали, но на землях, которые никому не принадлежали. Они также могли заниматься расчищением лесных полян для будущего посева или осушать болота, или облагораживать захваченные испанские земли.
Крестьяне, которые имели поземельную зависимость, тоже были свободны, но их зависимость выражалась в феодальной зависимости. То есть поземельные крестьяне Франции были свободны лично, но были прикреплены к земле. И они платили подати не с себя лично, а с земли. Поземельные крестьяне могли стать полностью свободными, просто уйти с земли и от сеньора. Это было разрешено.
Жизнь личнозависимого крестьянина Франции сильно отличалась, и такой свободы он не имел.
Что касается жизни и внешнего вида, то французские крестьяне занимались изнуряющим трудом, ходили в плохой одежде, грязные, жили в полуземлянках или вовсе в норах. Их называли вилланами, а место их жительства вилланиями. Но у них был некоторый досуг, они отмечали праздники и не были без денег, имели и деньги, и хорошую одежду, но не использовали ее часто.
