А сложности с организаций конференции продолжались буквально до самой отправки английской делегации. Англию тревожили перемены в правительстве России (Николай II в течение 1916 года поменял несколько председателей совета министров и несколько министров иностранных и внутренних дел): не усилилось ли влияние прогермански настроенных министров?
Печать эпохи: "Черти, правящие шабаш в болоте спекуляции..."Об этом беспокойстве русское посольство в Лондоне 11 января 1917 г. сообщило в Петроград. И сразу же английский посол Бьюкенен на аудиенции у Николая II поставил под сомнение целесообразность проведения конференции. Никогда прежде Бьюкенен не был так откровенен и так резок: "политическое положение в России не дает мне смелости ожидать сколько-то крупных результатов от ее заседаний... На революционном языке заговорили не только в Петрограде, но и во всей России". Он даже высказал сомнение, "что нынешнее русское правительство будет оставаться у власти".
Император ответил:
- Вы мне говорите, господин посол, что я должен заслужить доверие моего народа. Не следует ли скорее народу заслужить мое доверие?
И затем:
- Вы, по-видимому, думаете, что я пользуюсь чьими-то советами при выборе моих министров. Вы ошибаетесь, я один их выбираю.
О Бьюкенене было известно, что он в январе принимал в своем посольстве Милюкова, Родзянко, особенно ненавистного царице Гучкова, и что там обсуждался вопрос о дворцовом перевороте. В Москве британский генконсул Локкарт постоянно встречался с Г.Е. Львовым, М.В. Челноковым, В.А. Маклаковым, А.А. Мануйловым, Ф.Ф. Кокошкиным. О чем говорили? О не нынешнего правительства. О том, что страна - над пропастью.
Таким был дипломатический фон накануне Петроградской конференции, открывшейся за три с небольшим недели до Февральской революции.
