Развитие науки — процесс сложный, требующий и соответствующей материально‑технической базы, и людей, которые могут и хотят заниматься наукой, и общественной Среды проявить понимание и оказать поддержку научным изысканиям. В условиях феодально‑крепостнического строя быстрых изменений произойти не могло, даже когда созревала настоятельная потребность в научных знаниях и эта потребность была осознана в правительственных кругах.
Как и во второй четверти XVIII века, основным центром научной деятельности оставалась Академия наук. К ней прибавился новый учебный и научный центр – Московский университет, а также Горное училище в Петербурге (1773) и Российская Академия (1783), занимавшаяся изучением русского языка и грамматики. В развитии отечественной науки выдающееся место занимал М.В. Ломоносов, а среди иностранных ученых – крупнейший математик XVIII века Леонард Эйлер (1707‑1783 гг.), вырастивший ученых из русских учеников. Среди них С.К. Котельников, разработавший вопросы теоретической механики и математической физики, С.Я. Разумовский – основоположник отечественной астрономии
Именно в Академии наук развернулась деятельность Михаила Васильевича Ломоносова. Ломоносовский период — ярчайшая страница в истории Петербургской Академии наук.
Это был период борьбы за научное мировоззрение. Кризис средневекового мировоззрения, начавшийся в России в XVII века, а в передовых европейских странах в эпоху Возрождения, не привел немедленно к полной победе нового, рационалистического объяснения природных явлений. Средневековье отрицало исследование природы, поиск причин и закономерностей — все объяснялось божественным провидением.
Чтобы освободить человеческий разум от средневековых религиозных оков, нужно было все объяснить с позиций разума, проникнуть в глубь явлений, т. е., как писал Ломоносов, “сыскать причины видимых свойств, в телах на поверхности происходящих, от внутреннего их сложения”. Для этого требовалось время и колоссальное напряжение сил. Жгучая потребность и стремление все исследовать и объяснить рационалистически и делало ученых масштаба Ломоносова энциклопедистами. Действительно, нет, кажется, такой области тогдашней науки, которой бы не занимался Ломоносов. “Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстию сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минералог, художник и стихотворец, он все испытал и все проик…” Борьбу с пережитками средневекового мировоззрения, с его защитниками в лице церковных властей, Ломоносов вел вполне сознательно и открыто. Сломить антинаучную реакцию в тех условиях было нелегко, и Ломоносов добивался, по крайней мере, чтобы невежды не могли “ругать наук в проповедях”.
Нужно оговориться, что Ломоносов, подобно большинству естествоиспытателей того времени, не был атеистом. Наука XVIII века все еще глубоко увязает в теологии, так как в качестве последней причины повсюду ищет и находит “толчок извне, необъяснимый из самой природы”. Это противоречило стремлению все объяснить рационалистически, но таким было это время — оно полно противоречий. Везде искали рационалистических причин, но останавливались — перед первым толчком.
Известно, сколько энергии отдавал Ломоносов распространению науки, основанию Московского университета, проблемам “сохранения и размножения российского народа” — просветительству в самом высоком смысле этого слова.
