с 1448 по 1589 год московская церковь фактически независимыми киевскими, а затем московскими и всея руси митрополитами.[19] созванный митрополитом ионой в конце 1459 года собор московских епископов констатировал факт разделения митрополии, собор решил быть «неотступным от святой церкви московской»[20].
начиная с правления иоанна iii, в государстве начала формироваться религиозно- и политическая идеология, согласно которой, вследствие политического падения византии, единственным государственным оплотом вселенского православия становилась москва, которая получала достоинство третьего рима. в несколько модифицированном виде эта идея была формально закреплена в уложенной грамоте 1589 года от имени константинопольского патриарха иеремии ii. в церкви в данный период формировался взгляд на благочестие как единственное во всём мире неповреждённое и спасительное учение христа. христиане иных исповедований не считались таковыми и подлежали перекрещиванию при присоединении к православию (q. v. в статье латинство). в результате сформировалась специфически московская религиозность с особым упором на внешний ритуал, абсолютную неизменность богослужебных форм, а также то, что некоторые исследователи именуют «бытовым исповедничеством»[21]
в 1478 году, вследствие присоединения новгорода к московскому княжеству, была окончательно ликвидирована юрисдикционная автономия новгородской епархии[22].
московская митрополия с 1470 по 1504 года была сотрясаема ересью жидовствующих, которую окончательно осудил московский собор 1504 года. с конца xv век до половины xvi века не затихала борьба между нестяжателями и иосифлянами. макарьевские соборы 1547 и 1549 годов провели канонизацию святых в церкви и установили порядок канонизации святых по соборному решению епископов и благословению первого иерарха церкви[23][24]. большое значение в церкви имел стоглавый собор 1551 года. ряд определений стоглава, таких как о двоеперстии[25], о сугубой (двойной) аллилуйе[26] стали предметом споров при проведении церковной реформы в xvii веке, а определение о «небритии брады» и «нестрижении усов»[27] послужило к большему отчуждению старообрядцев[28][29] при проведении реформ петра i в начале xviii века.
Казачество — это категория служилых людей в Сибири конца ХVI — XVIII в. На первом этапе русской колонизации Приенисейского края они с членами семей в 1710 г. составляли 32,8 % русских (более 9 тыс. человек обоего пола).
По штатам до подушной ревизии 1722—1724 гг., казаки являлись самой крупной группой во всей Восточной Сибири, численность их насчитывала 1559 человек — так называемых верстанных. Их занятия и социальное положение были во многом противоречивыми. Служилые люди, как тогда называли казаков, одновременно являлись и воинами, и чиновниками, и работными людьми. Они бились, не щадя жизни, на стенах острогов, несли караульную службу, «тайгами и степными сакмами» ходили походами на «немирные землицы», собирали ясак, по году маялись на гарнизонной службе в отдаленных острожках, часто бывали в дальних приграничных дозорах и караулах. Годовальщики вместе с посадскими казаками на городском торгу и по уездным заставам собирали таможенные пошлины с проезжих и местных торговых людей, в качестве приказчиков надзирали за пашенными крестьянами, отводили поселенцам пахотные и сенокосные угодья. Казакам приходилось сидеть в воеводской канцелярии писчиками, счетчиками товарной и денежной казны, толмачами, быть у оценки пушной казны, закупать для казенных нужд различные припасы и хлебный провиант, отвозить собранные деньги и пушнину в Москву, конвоировать ссыльных и ловить беглых. Нередко они откладывали в сторону пищаль, копье и саблю и брались за топор, тесло или весло, чтобы обновить или заново срубить городские укрепления, навести мосты, изладить дощаники, карбасы, паузки и лодки, сплавить лес, соль или хлеб.
Им же приходилось обслуживать казенные мельницы, кузни, городские часы, проезжие ворота, настенную артиллерию и выполнять другие службы. За все это шло скудное государево жалованье. Пешему казаку в год полагалось 5 рублей денег, чуть больше 1,5 пудов соли и по 40 пудов ржи и овса. Конному казаку выдавали на 10—20 пудов хлеба и на 2 руб. 50 коп. больше. Эти денежные оклады и хлебный паек нередко существовали на бумаге, так как и казна, и воеводы выдавали жалованье нерегулярно и не в полном объеме. Естественно, что в таких условиях казаки и члены их семей обращались к промыслам, торговле с ясачными, ремеслу и хлебопашеству.
Так, из рапорта сына боярского К. Хворова в Тобольск в 1668 г. видно, что «…енисейские служилые люди, как и монастырские крестьяне и посадской человек Иван Соловар, по Тасееве и по Усолке пашни на себя пашут и соль варят, и слуду копают, и железо делают».
Казачья верхушка стремилась стать дворянами-крепостниками с правом безусловного распоряжения людьми и землей. В крае широко бытовали купля-продажа ясыря (пленные), закабаление бедняков, различные сделки с землей. Рядовые же казаки по своему положению были близки к крестьянам и посадским людям. Многие из них и по происхождению были из этих трудовых сословий.
До конца 1670-х гг. верстание осуществляли воеводы по уездам, а утверждал Сибирский приказ. Из-за нехватки людей в казаки зачисляли нередко всех желающих, невзирая на их сословное происхождение. Этим нарушался общесословный принцип наследственной принадлежности каждого к своему сословию, который четко был провозглашен Соборным уложением (1649). Значительное по масштабам верстание в казаки проводилось в Приенисейском крае в годы повышенной военной опасности и при строительстве новых важных острогов в 1660—80-е гг.; при строительстве Абаканского (1707) и Саянского (1717—1718) острогов. Узкосословный принцип пополнения казачества стал последовательно проводиться после податной реформы 1717—1724 гг. С 1728 г. казачьи ряды могли пополняться только за счет детей верстанных, то есть находящихся в штате служилых людей.
