«Кто из вас, братья мои, мог бы мечтать тридцать лет тому назад, что вы будете здесь со мной плотничать на остзейском берегу, в немецком платье будете насельниками земель, завоеванных нашими трудами и нашей храбростью, что вы увидите таких храбрых и победоносных солдат и матросов русской крови, столь искусными вернувшихся из чужих стран сыновей, столько отечественных художников и ремесленников в нашей стране, что вы доживете до такого глубокого уважения к нам иностранных потентатов!
Историки полагают древнейшее местожительство всех наук в Греции, откуда они судьбами времен были изгнаны и распространились в Италии, а затем перешли во все европейские страны; невежество наших предков помешало им проникнуть дальше, чем в Польшу, ибо поляки так же, как и все немцы, находились в такой густой темноте, как и мы до сих пор, и открыли глаза, наконец, и неусыпными трудами своих правителей вступили во владение некогда в Греции возникшими искусствами, науками и образом жизни.
А теперь очередь дойдет и до нас, если только вы поддержите меня в серьезнейшем замысле, если вы захотите не только из слепого повиновения, но и добровольно познавать и отделять доброе от злого.
Я сравниваю странствие этих наук с круговращением крови в человеческом теле, и кажется мне, что придет время и оставят они свое местопребывание в Англии, Франции и Германии, побудут несколько столетий у нас, а затем вернутся на свою настоящую родину в Грецию.
Тем временем советую вам принять во внимание латинскую поговорку — ora et labora [молись и трудись] и быть уверенными в том, что вы, может быть, еще при нашей жизни посрамите другие культурные страны и на высочайшую вершину вознесете русскую славу».
Не чужды эпохе Петра были и мысли о всенародности подступов к культуре, о всесословности образования, о всеобщей грамотности народа. Эти мысли мы слышали из уст Ф. Салтыкова, одного из «прибыльщиков» Петра. Они же лежали и в основе распоряжений Петра о зачислении в создаваемые им школы детей разных сословий. Правда, эти мысли были в полном противоречии с социальной структурой петровского государства. Потому-то школьная образованность XVIII в. так легко после Петра приняла резко выраженный сословный характер (шляхетские корпуса, духовные семинарии). Но Петровская эпоха этих сословных четких отграничений в школьном образовании еще не знает. На службу государству, — а образование при Петре было также службой, — Петр хотел привлечь все пригодные к строительству силы, он готов был брать работников отовсюду и везде, где только можно было их найти.
Сложно, противоречиво складывались отношения двух великих княжеств – Литовского и Владимирского. С одной стороны их сближала необходимость борьбы, как с Ордой, так и с Ливонским орденом, а с другой стороны Москва и Литва соперничали в собирании русских земель. Они спорили за Великий Новгород, который, отстаивая свою независимость, часто сажал у себя литовских князей. Они боролись за Смоленск, который будучи вассалом Литвы тянулся к Москве и Рязани, надеясь с их восстановить свой суверенитет. Возможному сближению Москвы и Литвы стремилось помешать Польское королевство, которое с одной стороны искало союзников для борьбы с крестоносцами, но с другой стороны не прочь было своё влияние распространить на западнорусские и литовские земли. Ливонский орден, папская курия стремились окатоличить Литву. Вот такой сложный узел разных противоречий завязался в середине XIV века.
Ольгерд талантливый государственный военный деятель. При нём Литва добилась новых больших успехов. В 1362 году Ольгерд у Синих Вод нанёс поражение ордынцам, после чего к Литве отошли Волынь, часть Подольи, Киев, Чернигов, Брянск, Ржев. В отношении русских князей он предпочитал действовать не силой, а взаимовыгодными предложениями, суть которых защита от орды, которая всё больше теряла противостоять литовским князьям. При московском князе Симеоне Гордом (1340-53 годы) московские и литовские рубежи сошлись. И с этого времени началась долгая и изнурительная «литовщина» — воины литовских князей с Москвой
