Путь к парламентской монархии КРАТКИЙ КОНСПЕКТ

  греческий полис и рим представляли собой похожие варианты развития общинного единства. и в греции и в риме по-разному, но развивалась идея верховной власти народа, что совершенно нехарактерно ни для древнего египта, ни для древней месопотамии, ни для других древних цивилизаций. эта идея реализовывалась в греческой демократии, в римской республике. и для греков и для римлян (для полисов, города и их граждан) была особо ценной идея свободы и независимости, в противопоставлении рабству. в древней греции и древнем риме в жизни общины (полиса, рима) обнаруживалась ее тесная связь с богами и героями, как бы членами общины, пекущимися о ее делах, знаки своей воли, требующими скорее уважения и почитания, чем истового поклонения. в других древних обществах боги, более грозные, установившие вечный социальный порядок, тоже могли в делах (хотя чаще наказывать), но как бы извне, со стороны, свыше. в риме, как и в греции, жречество не сложилось в особое сословие или касту, не претендовало на власть в государстве. в религиозных верованиях античности, в отношении к ним людей оказалась возможной относительная свобода. во всяком случае религия практически не мешала свободному поиску мысли, становящейся науке, философии. свобода, как реализуемая ценность, проявлялась и в особенностях политической борьбы и правовых отношений. и для греции и для рима стали характерными открытые публичные "схватки"политиков, открытые судебные процессы, стимулировавшие развитие ораторского искусства и логики доказательств. однако, при всей схожести двух античных цивилизаций и культур, они, как уже было отмечено, существенно разнились. рим с самого начала своего существования вел, в общем успешные, войны с соседями, варварами. и если греки создавали мифы о происхождении мира, богах и полубогах, то в центре римской мифологии был сам рим, его героический победоносный народ, его героические представители [8]. достаточно напомнить римскую легенду о муции сцеволе (левше), который демонстрировал мужество и стойкость римлянина, держа руку в огне жертвенника во время разговора с царем варваров порсенной (с которым рим вел трудную войну). римляне были уверены, что победы в войнах достигаются именно людьми. боги только победить. римляне были в гораздо большей степени воинами, чем греки, разве что, исключая спартанцев. колоссальные военные успехи александра македонского, при всей их значимости, - это все же частность, отдельный всплеск. римляне вели войны практически постоянно на протяжении рима. войны же требовали развития железной дисциплины и "добродетелей" воина: мужества, стойкости, верности, суровой непреклонности, гордого достоинства, не допускавших и в мирной жизни шумного "детского" веселья. и в мирной жизни, как и на войне, важнее всего оказывался долг: долг гражданина, долг отца, долг старшего. римляне были в целом и суровее и прагматичнее, нежели греки. и это сказывалось на всех сторонах жизни, в том числе и жизни религиозной.   

Разгром объединенной троцкистско-зиновьевской оппозиции не стал финалом внутрипартийной борьбы, на окончание которой рассчитывали многие не только в руководстве страны, но и в широких партийных массах, а также в стране в целом. Крах очередной оппозиции стал для Сталина трамплином для начала нового раунда схватки со своими реальными и потенциальными противниками. Он чувствовал себя победителем, но победа его не была полной, а тем более окончательной пока в руководстве партии оставались люди бросить ему вызов в связи с проведением намеченного им курса. Внутрипартийные разногласия, конечно, явление вполне естественное в каждой партии, особенно в той, которая прокладывала пути в неизведанное будущее. Но чрезвычайно серьезным и тревожным симптомом стала закономерная и неизбежная трансформация таких разногласий в противоборство не на жизнь, а на смерть. С точки зрения обыденной человеческой логики такой феномен воспринимался с большим трудом и порождал массу сомнений: почему с какой-то зловещей закономерностью на смену одной оппозиции приходит новая? Почему, наконец, по мере упрочения позиций Советской власти внутрипартийная борьба не только не затухает, но и обретает все большие масштабы и все большую остроту?

Эти и ряд других не менее важных вопросов вызывали тревогу в умах и сердцах партийных масс и требовали ясного и четкого ответа на них. В их сознании еще не сформировалась ставшая впоследствии аксиомой идея, согласно которой по мере упрочения позиций социализма, по мере достижения новых успехов в строительстве нового общества, классовая борьба не только не сужает свой размах и свои рамки, но, напротив, обостряется. Сталин нуждался в теоретическом обосновании с позиций марксистско-ленинского идеологического арсенала факта не только продолжения, но и ужесточения внутрипартийной борьбы. Ему нужно было доказать, что борьба в партийных верхах имеет не личную окраску, а носит объективно обусловленный классовый характер. Что она сама по себе выступает как отражение и выражение классовой борьбы в советском обществе, строящем новый строй. Этим положениям следовало придать характер объективной закономерности, обусловленной реальным развитием событий в стране, возвести их в своего рода непреложный постулат.