Грек Феофан (ок. 1340 - после 1405) - византийский (греческий) живописец, работавший в России во второй половине XIV - начале XV в. Вместе с Андреем Рублевым и Прохором с Городца расписал старый Благовещенский собор Московского Кремля. До Москвы много работал в Новгороде, где, кроме икон, создал фрески в церкви Преображения. Работы отличаются монументальностью, внутренней силой и драматической выразительностью образов, свободной живописной манерой.
Даниил Черный (ок. 1360-1430) - русский живописец. Совместно с Андреем Рублевым и другими расписывал Успенский собор во Владимире (1408) и Троицкий собор в Троице-Сергиевом монастыре (1420-е гг.).
Логофет Пахомий (Пахомий Серб) - русский ученый, монах, писатель-агиограф XV в. Автор жизнеописаний московских и новгородских святых.
Никитин Афанасий (?-1474/75) - тверской купец, русский путешественник. Совершил путешествие в Персию, Индию (1471-1474). На обратном пути посетил Африку (Сомали), Маскат в Аравии, Турцию. Путевые заметки "Хождение за три моря" - ценный историко-литературный памятник.
Прохор с Городца - один из крупнейших русских живописцев начала XV в. В 1405 г. вместе с Ф. Греком и А. Рублевым расписал фресками старый Благовещенский собор Московского Кремля. Создатель ряда икон.
Рублев Андрей (ок. 1360-1370 - ок. 1430) - русский живописец, крупнейший мастер московской школы живописи. Его произведения отличаются глубокой человечностью и возвышенной одухотворенностью образов, идеей согласия и гармонии, совершенством художественной формы. Вершиной творчества считают "Троицу", написанную для Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря. Участвовал в создании росписей и икон для соборов: Благовещенского в Московском Кремле (1405), Успенского во Владимире (1408), Троицкого в Троице-Сергиевом монастыре собора Андроникова монастыря в Москве в 1420-х гг.. Успенского собора в Звенигороде и др. Кроме того, был автором ряда миниатюр.
Солари Пьетро Антонио (1450-1493) - итальянский архитектор, работавший в России с 1490 г. Участвовал в строительстве стен и башен Московского Кремля (1490- 1493), Грановитой палаты (1487-1491).
Филофей - русский религиозный писатель, публицист начала XVI в. В письмах к Василию III отстаивал теорию "Москва - третий Рим", по которой Москва являлась всемирным политическим и церковным центром после падения Византии. Само падение Рима и Константинополя (первого и второго Рима) он связывал с их изменой "истинному христианству". Московские государи, согласно этой теории, являются прямыми потомками и продолжателями дела римских императоров. Сторонник иосифлян.
Фиораванти Аристотель (1415 или 1420-1486) - итальянский архитектор и инженер, работавший с 1475 г. в России. Построил Успенский собор Московского Кремля (1475-1479). Участвовал в военных походах Ивана III на Новгород, Казань, Тверь в качестве военного инженера и начальника артиллерии.
Объяснение:
Объяснение:
Колониализм не пользуется доброй репутацией. Более того, в самих странах Востока, равно как и во многом поддерживавшей их в этом марксистской историографии, до сравнительно недавнего времени было принято едва ли неоднозначно считать, что колониализм – это зло. Еще недавно всерьез разрабатывались концепции, исходившие из того, что, если бы не колониальное вмешательство держав, принесшее столько несчастий народам Востока, они бы достигли на сегодня много большего. Сейчас от столь прямолинейных позиций специалисты в основном отходят. Но предубеждение к капиталистической колонизации остается. И, надо сказать, далеко не безосновательное.
Прежде всего колониализм, особенно ранний, был отмечен не только жестокостями, начиная с работорговли, но и беззастенчивой ставкой на разграбление природных богатств Востока и эксплуатацию дешевого труда его населения. И далеко не случайно именно там, где это проявлялось дольше всего и к тому же в весьма неблаговидной форме, уже на рубеже нашего века сложилось нечто вроде комплекса вины колонизаторов (воззвание Девентера «Долг чести» в голландской Индии). Черным пятном на совести европейцев навсегда останется африканская работорговля. Да и рассуждения англичан на тему о том, сколь тяжело «бремя белого человека», взятое ими на себя в Индии, – тоже в конечном счете лишь попытка сделать хорошую мину при плохой игре: каждому из английских колонизаторов было хорошо известно, что никто никогда не просил их брать на себя столь тяжелое для них «бремя». Словом, колониализм приукрашивать не приходится.
Другое дело – проблема исторической роли колониализма. Об этом стоит сказать особо. Дело в том, что современные арабы или индийцы, не говоря уже об африканцах, имеют немалый счет именно к колониализму, с ненавистью говорят о его наследии, гневно обличают проявление неоколониалистских тенденций и в то же время, как правило, весьма спокойно относятся к зверствам Чингис-хана или Тамерлана, к бесчеловечности африканских вождей, продававших за ружья и спирт в рабство своих пленников и даже соплеменников. Почему так? Дело объясняется достаточно просто. На войне как на войне: одни завоевывают, другие от этого терпят урон. Все понятно и само собой разумеется, как понятно и то, что правители распоряжаются жизнью своих подданных. Иное дело – чужие, европейцы, появляющиеся на Востоке со своими непонятными для его жителей нормами, иными принципами и целями. Это не просто враг, а бедствие, грозящее разрушить все, чем люди живы, на чем стоят. И неудивительно, что традиционная структура Востока всегда сопротивлялась колониализму, мобилизуя для этого все свои силы. Отсюда и неиссякаемая ненависть к нему, не просто дожившая до наших дней, но и время от времени набирающая силу и проявляющаяся в мощных взрывах наподобие иранского.
Академический анализ не может пройти мимо подобного явления. Но исследователь не должен идти на поводу у него и, руководствуясь какой-либо политической, идеологической или публицистической злободневностью, искажать истину. Истина же состоит в том, что колониализм отнюдь не может быть однозначно охарактеризован лишь как зло. И дело не только в том, чтобы сбалансировать саму формулу: колониальный капитал жестокими методами эксплуатировал Восток, грабил его ресурсы, но, взламывая традиционную структуру тем самым развитию колоний. Речь не только о взвешенности оценки, хотя это само по себе уже достаточно важно, ибо позволяет избежать односторонности и прямолинейности и восстановить реальное положение дел, что важно для любого непредвзятого исследования. Перед нами всемирно-исторического значения феномен, который нуждается в объективном анализе прежде всего потому, что без этого многое останется непонятным и необъясненным и по-прежнему будет оцениваться и решаться сквозь призму идейно-политических лозунгов, обычно отнюдь не содействующих постижению истины.
Оставляя в стороне значение колониализма для самой Европы, для развития в ней капитализма (имеется в виду первоначальное накопление; стоит, однако, оговориться, что роль ресурсов колониального Востока в этом в отечественной марксистской историографии обычно преувеличивалась), обратим преимущественное внимание на то, что колониализм и затем колониальный капитал во всех его модификациях сыграли решающую роль внешнего фактора, мощного импульса извне, не просто пробудившего традиционную структуру Востока, но и придавшего ей новый ритм поступательного развития. Без такого импульса традиционная структура по-прежнему развивалась бы в привычном ей русле при скромной роли контролируемого рынка и ограниченной в правах и возможностях частной собственности. И это касается абсолютно всего Востока, включая и Японию. Вот почему важность внешнего импульса можно сопоставить по значимости с ролью оплодотворения живого. организма: это было условие sine qua поп для последующего развития, для рождения нового качества.
