Княгиня Ольга – единственная женщина из всех правителей «империи Рюриковичей». Ее происхождение является предметом споров. В Пскове ее считают своей землячкой. А некоторые источники утверждают, что княгиня была знатного, скорее скандинавского, происхождения. Игоря она покорила умом и красотой. После трагической гибели Игоря, чтобы отомстить за него, Ольга возглавила карательный поход, во время которого был сожжен город Искоростень и убиты 5 тысяч древлян. Она стала фактической правительницей при малолетнем сыне Святославе.
Если с именем Рюрика связано основание Древнерусского государства, то Ольгу без большого преувеличения можно назвать первым реформатором. Показательная расправа древлян над Игорем убедила ее, что «так больше жить нельзя», что необходимо упорядочить сбор дани и само управление. Этим она и занялась, отомстив древлянам.
Территориально-административное обустройство подвластных земель Ольга обеспечила созданием становищ и погостов, своеобразных «крепостиц», защита которых возлагалась на «воев» – воинов. Погосты и становища превращались впоследствии в административные центры государства.
Погосты стали местами взимания дани, фиксированный размер которой не вызывал уже протестов населения. Историки налоговой системы считают, что дань была не только посильной, но и едва ли не самой легкой за всю историю России. Для того чтобы ни от кого не зависеть и как можно меньше раздражать население, Ольга основала первые княжеские села – Ольжичи. Доходов с этих сел вполне хватало на нужды собственно великокняжеской семьи. В русском государстве у правителей на протяжении тысячи с лишним лет было два «кармана». Один – это общегосударственные доходы, из которых финансировалось осуществление общегосударственных «проектов», например военных экспедиций. Второй «карман» – собственный, личный. Это были земли, строения, различное движимое имущество, принадлежавшее великому князю и его семье.
Налоговая и административная реформы экономическому укреплению и росту политического веса молодого государства. Ольга в 957 г. (или в 955) во время визита в Константинополь приняла крещение от византийского императора Иоанна Цимисхия. В состав русского посольства вошли племянник (скорее всего, сын Святослав), 8 приближенных, 22 посла, 44 торговых человека, 2 переводчика, священник, 16 приближенных женщин и 18 рабынь. Император Византии имел определенные виды на красивую русскую княгиню, являвшуюся вдовой. Он был не прочь стать ее мужем, что означало бы союз между Византией и Русью. Но это не входило в планы Ольги. Она попросила императора стать ее крестным отцом, что для Византии было не менее важным делом. В память о римской императрице Елене, положившей начало господству христианства в Римской империи, Ольга приняла имя Елены. После крещения византийский император, ставший крестным отцом русской правительницы, по церковным канонам уже не мог претендовать на роль жениха и понял, что его перехитрили. «Переклюкнула меня еси Ольга», – только и мог сказать обманутый византиец.
Эта история, призванная польстить самолюбию россиян, имеет полулегендарный характер. К моменту крещения Ольге должно было быть около 65—70 лет, так как их брачный союз с Игорем относят к 903 г. Так что о браке с Иоанном Цимисхием речь вряд ли могла идти.
Русь в период правления Ольги не воевала ни с одним из соседних государств. В 964 г. она передала власть достигшему совершеннолетия Святославу, но во время его длительных военных походов продолжала управлять государством. Ольга осталась в истории как рачительная, дальновидная, мудрая устроительница Русской земли. При ней никаких препятствий для принятия христианства не существовало ни в военной, ни в иной среде. Это впоследствии облегчило задачу первокрестителя Руси князя Владимира, внука Ольги. При жизни и после смерти Ольгу уважали в народе и называли Мудрой. Умерла она 11 июля 969 г., была похоронена по христианскому обычаю (без языческой тризны над могилой) и вскоре причислена к лику святых РПЦ (Русской православной церкви).
Кочевое скотоводство
Ногаи были кочевыми скотоводами. Вся их экономика строилась на сезонных передвижениях населения и скота по Дешт-и-Кипчаку (Половецкой степи). Иноземные наблюдатели видели в ногаях скитальцев, чуть ли не непрерывно мигрирующих с пастбища на пастбище. Это неудивительно. Ногайская Орда располагалась в степной зоне Нижнего Поволжья, Волго-Яицкого междуречья, Западного и отчасти Центрального Казахстана. В этих краях произрастали травы и травяные кустарники, лесов же было немного.
Ногайское стадо имело обычный для средневековых степных скотоводов набор видов: «кони и верблюды, овцы и животина» (т. е. крупный рогатый скот). Интересную характеристику дал Адам Олеарий: «Их скот велик ростом и силен… У овец …имеются большие толстые хвосты из чистого сала, весящие иногда до тридцати фунтов … Лошади их невзрачны, но сильны и очень выносливы. У них имеются и верблюды, но редко с одним, а обыкновенно с двумя горбами на спине». Коровы славились размерами и удоями и позднее составили основу пород Ставрополья. Лошадей, как правило, держали косяками из десяти маток и одного породистого производителя; косяки объединялись в табуны по 100—150 голов.
Обычным соотношением видов скота у рядовых кочевников было таким: одна лошадь, одна корова, 6—7 овец. Мирзы, конечно, могли себе позволить больший процент лошадей и коров. Достаточным для скудного существования считалось иметь стадо из 50 голов; 500 голов делали человека зажиточным, а тысяча и более — богатым. Именно скот являлся главным богатством и показателем зажиточности: «а опроче … лошадеи и животины, иных никаких животов (т. е. имущества, — прим. Б.Р.) у них нет».
Сравнительно немногочисленные верблюды использовались в основном как тягловая сила для перевозки колесных кибиток и иногда при пахоте.
Самым тяжелым и убыточным сезоном для скотоводов была зима. Холодное время в восточном Деште (Казахстане) продолжается в среднем 6 месяцев. Стужа и бураны могли нанести сокрушительный урон поголовью скота, а, следовательно, и благосостоянию ногаев. Если же морозы оказывались сильнее обычных или снега выпадало больше, да еще бушевали эпидемии и междоусобицы, то ногаи терпели настоящую катастрофу. В середине 1550-х годов погиб их скот, вспоминал Андрей Курбский, «яко стада конские, так и других скотов, а на лето и сами (ногаи, — прим. Б.Р.) исчезоша, так бо они живятся млеком точию от стад различных скотов своих». Уже к концу зимы дополнительный урон наносили февральские и мартовские оттепели, когда могли вновь ударить холода, сковав льдом и настом подснежную траву. Ногаи издавна боялись наступления марта, у их дагестанских потомков даже бытовала пословица март горе».
Нескотоводческие занятия
Важным подспорьем для кочевого хозяйства всегда были охота и рыболовство. В Дешт-и-Кипчаке издавна практиковалось три вида охоты: облавная (на антилоп-сайгаков), зверование (на мелких животных) и соколиная. Все они фиксируются у средневековых ногаев.
Загон сайгаков был любимым развлечением зимующих кочевников. Оставив в кыслав женщин, детей, стариков и бедняков, мужчины, случалось, на несколько месяцев уходили выслеживать добычу. Едва на Волге становился лед, охотники шли на Крымскую сторону, в Подонье, где, очевидно, сохранялись значительные популяции сайгаков. Любопытствующим русским ногаи подробно расписывали свое зимнее времяпрепровождение, когда «люди неуимчивы, ходят для сайгачьи ловли многими людми в степь мало не всю зиму, а в улусах у них в те поры безлюдно». Помимо потехи и военной тренировки массовые облавы приносили и существенную прибавку к пропитанию («тем… они в зимнее время кормятца»).
По мере концентрации жителей Ногайской Орды в астраханской округе все более важной становилась рыбная ловля. Для разоренных в смутах улусов она зачастую оказывалась единственным выжить в зимние месяцы (если падеж или угон лошадей не позволял отправиться на охоту). Есть сведения, что истолченную в муку сушеную рыбу употребляли как хлеб.
Объяснение:
