Массовость. В советское время впервые в истории России была достигнута практически всеобщая грамотность, близкая к 100 %.
Разумеется, даже в эпоху позднего СССР многие люди старшего поколения имели за спиной всего лишь 3-4 класса образования, ведь далеко не все смогли пройти полный курс школьного обучения из-за войны, массовых переселений, необходимости рано идти работать. Тем не менее практически все граждане научились читать и писать.
За массовое образование надо сказать и царскому правительству, которое за 20 предреволюционных лет практически удвоило уровень грамотности в стране — к 1917 г. грамотной была уже практически половина населения. Большевики, в результате, получили огромное число грамотных и подготовленных учителей, и им оставалось лишь второй раз удвоить долю грамотных людей в стране, что они и сделали.
Широкий доступ к образованию для национальных и языковых меньшинств. В ходе процесса так называемой коренизации большевики в 1920-х и 1930-х гг. впервые внедрили образование на языках множества малых народов России (зачастую — попутно создавая и внедряя алфавиты и письменность для этих языков). Представители окраинных народов получили возможность приобщаться к грамоте сначала на своём родном языке, а потом уже на русском, что ускорило ликвидацию безграмотности.
С другой стороны, эта самая коренизация, частично свёрнутая в конце 1930-х, успела внести немалый вклад в будущий развал СССР по национальным границам.
Высокая доступность для большинства населения (всеобщее бесплатное среднее образование, весьма распространённое высшее). В царской России образование было связано с сословными ограничениями, хотя по мере роста его доступности эти ограничения слабели и размывались, и к 1917 г. при наличии денег или особых талантов получить хорошее образование могли представители любого сословия. С приходом к власти большевиков сословные ограничения были окончательно сняты. Начальное, а затем и среднее образование стало всеобщим, а число студентов в высших учебных заведениях выросло многократно.
Высокая мотивированность учащихся, уважение общества к образованию. Молодые люди в СССР действительно очень хотели учиться. В советских условиях, когда право частной собственности было серьёзно ограничено, а предпринимательская деятельность практически подавлена (особенно после закрытия артелей при Хрущёве), получение образования было основным продвинуться в жизни и начать хорошо зарабатывать (это касалось как инженерных, так и рабочих специальностей — причём квалифицированный рабочий мог заработать больше инженера). Альтернатив было мало: на тяжёлый неквалифицированный ручной труд здоровья хватало далеко не у всех, а для успешной партийной или военной карьеры также нужно было повышать свой уровень образования (безграмотных пролетариев без оглядки набирали лишь в первое десятилетие после революции)
«Очерки истории» были написаны в 1918–1919 гг. Впервые их издали в виде иллюстрированных отрывков, затем, после тщательной проверки и доработки, они вышли отдельной книгой в 1920 г.
Немало причин побудило автора предпринять в 1918 году попытку осмыслить ход мировой истории. Это был последний, самый изматывающий год Мировой войны, год окончательного крушения иллюзий. Люди не могли понять: стали ли они свидетелями крушения цивилизации или война знаменовала рождение нового общества. В такую простую альтернативу укладывалось представление о мире того времени.
В ту пору велись всевозможные дискуссии о том, как по-новому обустроить мировую политику, о всемирном договоре и запрете войны, о лигах наций. Каждый тогда «мыслил интернационально» или пытался это делать. Но мы уже отдавали себе отчет в том, что во всем мире почти никто не понимал, откуда взялись те огромные проблемы, которые так внезапно и так трагически обрушились на мировую демократию. «Как такое могло случиться?»— спрашивали себя люди, пытаясь углядеть за выстрелом в Сараево более веские, более значимые причины начала мировой войны.
Люди хватались за обрывки исторических сведений, сохранившихся в их памяти со школьных времен, но не могли вспомнить ничего более обнадеживающего, чем наполовину забытые имена и даты жизни своих королей и президентов. Они брались за книги, но еще сильнее запутывались в многообразии и сложности ученых трудов. Стараясь «разобраться», многие принялись составлять собственные «очерки истории».
