ответ:
в итоге мы можем констатировать: битвы под сталинградом и эль-аламейном — явления несопоставимого масштаба, и если первая из них вызвала в германии трёхдневный траур, как небывалое поражение во всей , то вторая играла, вне всякого сомнения, сугубо локальную, периферийную роль. об этом свидетельствовал сам «лис пустыни» эрвин роммель: «в берлине придавали кампании в северной африке второстепенное значение, и ни гитлер, ни генеральный штаб не относились к ней особенно серьезно» (цит. по «неизвестная война» и. б. мощанского). подобные оценки зимой 1942-43 года не были редкостью и в европейской печати. например, шведская газета «дагспостен» сообщала, что германское руководство «вынуждено покинуть роммеля, обороняющего этот второстепенный фронт».
собственно говоря, сравнение масштабов сражений автоматически снимает проблему времени: мол, наступление под эль-аламейном началось почти на месяц раньше, и именно эту хронологическую точку следует считать переломной в ходе второй мировой войны. да, удар монтгомери в египте был нанесён раньше, чем удары ватутина и еременко на волге, но по своему значению он оставался локальной операцией, «булавочным уколом» (выражение черчилля), который гитлеровцы могли бы с лёгкостью отразить, если бы не увязли в россии.
локальные наступления сравнимого масштаба советская армия проводила и в августе, и в октябре 1942 года. так, в конце августа соединения сталинградского фронта заняли обширные плацдармы на правом берегу дона, в районе посёлка серафимович и станицы кременская. именно эти плацдармы были затем использованы ватутиным и рокоссовским для ударных группировок, замкнувших кольцо под сталинградом. можно сказать, что августовское наступление на дону оказалось прелюдией ноябрьского триумфа, но считать его поворотным пунктом войны было бы совершенно необоснованной натяжкой.
