Его погрузили в крытую брезентом машину вечером, перед закатом солнца. В наморднике. Грузили военные - взяли ўчацвярых адумыслую медвежью клетку, абабітую металлическими листами, в которой он сидел, подняли по легарах в кузов, протащили по падложцы и поставили у самой кабины. Двое военных сели в кузове на специальных, прывінчаных к полу сиденьях, двое полезли в кабину к шоферу.
Вместе с ним, Арчыбалам, погрузили в кузов арбузы в мешке - он хорошо слышал чутьем, - блестящие на свету бутылки в коробке, из которой пахло водкой, - запах водки он очень любил; солдаты долго хлопали цынкавымі ведрами и банками, и теперь, когда он, Арчыбал, оставался один в клетке, среди запаха тырсы - опилок с песком - из манежа, которой он сам пропах, бензина, колбасы, батонов, рафинада, печенья, яблоко, шоколадных конфет; ловил носом запах меда - вкусы, казалось, не то со банок, который ему давали в цирке, а из леса, что в асінавых дуплах, которым пахло когда-то мать, и от этого у него першило в горле, крутилась голова и хотелось скорее на волю, которую он вновь услышал своем медвежьем нутром только сейчас, когда хлопнули дверцы в машине и загудел мотор. В душе у него, как все равно что вызвалось - далекое и манящее.
